Форум "Знания Первоистоков": Казаки - Форум "Знания Первоистоков"

Перейти к содержимому

Страница 1 из 1
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Казаки

#1 Пользователь офлайн   Тагир из селения Рай 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 213
  • Регистрация: 25 Февраль 10

Отправлено 13 Апрель 2013 - 16:00

Хочу вначале в течении нескольких дней разместить поочередно четыре запомнившиеся мне подвига казаков. Об этих битвах мало кто сейчас помнит, но ТАКОЕ забывать нельзя. Нужно вспоминать, запоминать и разсказывать своим детям, друзьям, знакомым, внукам и всем у кого есть русские уши.


Вот первая история:



"Бессмертный подвиг донских и запорожских казаков: Азовское осадное сидение.


21 апреля (1 мая) 1637 года отряды донских и запорожских казаков во главе с атаманом Михаилом Ивановичем Татариновым блокировали турецкую крепость Азов (гарнизон до 4 тыс. человек при 200 орудиях) и после двухмесячной осады 18 (28) июня штурмом взяли вражескую крепость. После этого они удерживали крепость до 1642 года. Так началась одна из страниц славной Русской истории - т. н. Азовское сидение.

Предыстория осады

С древности территоря Азова считалась весьма выгодным для торговли и связи с другими землями местом. Она входила в державу киммерийцев, более двух тысяч лет назад здесь основывали свои поселения скифы, затем на территории современного города Азов греко-меотским населением было основано два поселения: Паниардис (ныне это Крепостное городище в центре города) и Патарва (ныне это Подазовское городище на западной окраине города Азова). Затем эта территория входила в состав Понтийского царства, земель сарматов, гуннов, Хазарии, а после падения Хазарии вошли в состав русского Тьмутараканского княжества. В 1067 году город был окончательно подчинён половцами и получил нынешнее свое название — Азов. В XIII веке генуэзские купцы возвели здесь каменную крепость, город стал центром работорговли Приазовья. Здесь продавали пленников крымские татары и ногайцы, опустошавшие южнорусские земли.

После того как Крымское ханство стало вассалом Османской империи, Азов был превращён в мощную крепость на левом берегу Дона всего в 8 км от моря: одна часть укреплений располагалась у реки, другая — на холме. Каменная стена крепости со стороны Дона возвышалась на 20 метров. Стены окружали рвы шириной 8 м и глубиной до 3,5 м, кроме того, крепость имела мощное артиллерийское вооружение - 200 пушек на 1200 м периметра, всё это делало крепость неприступной. А гарнизон состоял из 4 тыс. янычар (янычары – элитное подразделение Османской империи, которое создавали в основном из детей христиан, отобранных у родителей с помощью т. н. «налога кровью») и 1,5 тыс. иных воинов. Турецкий гарнизон обладал большой автономностью – запасом продовольствия и пороха на год.

Крепость стала форпостом Османской империи и постоянным источником военной угрозы для Руси. Кроме того, крепость фактически закрывала донскому казачеству выход в Азовское море, а затем Чёрное море для набегов на берега Крымского ханства и Турции. Казаки этими походами решали две основные цели: во-первых, освобождали пленных, наносили чувствительные удары врагам; во-вторых, захватывали богатые трофеи. А турки теперь зорко стерегли водный путь по Дону. С целью контроля над рекой, поперёк реки протянули тройную железную цепь с сигнальными колоколами, эту цепь закрепили на береговых каменных башнях с орудиями, таким образом турки полностью контролировали выход в море и могли утопить нарушителей перекрестным картечным огнем. Кроме того, преграду страховали тем, что у крепости всегда дежурили галеры, вооруженные пушками. Правда, и казаки были не лыком шиты и, бывало, ухитрялись прорваться через преграду в густой туман или под покровом ненастной ночи. Турецкую охрану изводили тем, что пускали по течению бревна, которые бились о цепи, турки открывали огонь, а когда бдительность охраны притуплялась, казачьи отряды одним броском проскальзывали под цепями.

Но крепость хоть и не остановила полностью вылазки казаков, всё же могла блокировать их крупные отряды. В итоге зимой 1636 года казачий круг принял решение: «Идти на Азов и промысел над ним учинить!». Гонцы прошлись по казачьим поселениям, сообщив весть: «Готовиться к войне!» Для похода на Азов было собрано 4,5 тыс. донцов и 1 тыс. запорожцев.

Захват Азова

Для успеха операции замысел Азовского похода держали в тайне, но в это же время через Дон проезжал в Москву турецкий посол грек Фома Кантакузен. Приготовления казаков не прошли мимо его намётанного глаза, азовский паша был предупреждён об угрозе нападения, правда, и враг не ушёл от наказания – казаки его изловили и порубили на части. Когда казачье войско 21 апреля 1637 года выступило в поход, турки его уже ждали: на высоких стенах крепости у подготовленных пушек стояли команды пушкарей с зажженными фитилями. У турков не было ни малейшего сомнения, что конным отрядам казаков при 4-х фальконетах - малокалиберных пушках, которые стреляли фунтовыми ядрами, - никогда не взять мощной каменной крепости с первоклассными укреплениями, отличной и храброй пехотой, многочисленной артиллерией и изрядными запасами продовольствия, пороха, иного боеприпаса для обороны.

Это была стандартная для врагов Руси недооценка ратного мастерства и смекалки наших воинов. После двухмесячной осады казаки подвели под стену «мину», взорвали её; ворвавшись в крепость, казаки, потеряв 1100 человек в этом бою, безжалостно истребили турецкий гарнизон и жителей, наживавшихся на работорговле. При этом они освободили 2 тыс. русских невольников.

После штурма новые хозяева города начали новую мирную жизнь: вновь был освящён старый храм Иоанна Крестителя, заключён мир с ногайцами, налаживались торговые связи с городами Кафа, Керчь. Казаки объявили Азов вольным христианским городом.

Подготовка обороны

Понятно, что турки такого спустить не могли – Османская империя была тогда могучей империей в расцвете своей мощи. Правда, в тот период Османская империя из-за войны с Ираном (ирано-турецкая война 1623-1639 годов) не могла отправить войско, чтобы вернуть крепость. Поэтому послали своих вассалов – крымчаков, уже в январе 1638 года крымский хан явился под крепостные стены Азова с 14 тыс. всадников, но ничего не добившись, был вынужден ретироваться. Тогда он захотел решить вопрос миром - купить казаков, предложив им отступные 40 тыс. червонцев за оставление Азова. Казаки отказались.

Понимая, что решающий бой неизбежен, казаки начали к нему всестороннюю подготовку, дипломатическую и военную: были отправлены послы в Москву, они просили государя всея Руси Михаила Федоровича (годы правления 1613-1645) принять вольный Азов под свою руку. Царь поступил хитро, понимая, что сил в открытую воевать с могучей Османской империей нет – Русь была разорена долгой Смутой и ещё восстановилась не полностью, кроме того, сложная ситуация складывалась на рубежах с Речью Посполитой, сообщил, что крепость он штурмовать не приказывал, и попенял казакам за их самовольство, но при этом Михаил все же не лишил донского казачества их обычных милостей. А турецкому послу сообщил, что «казаки люди вольные», воюют они на свой страх и риск, и если турецкий султан желает, то может сам их и утихомирить.

Шли серьёзные военные приготовления, войсковой атаман Осип Петров, бывший сыном казака Калужского полка, ещё ребенком пережил русскую Смуту, видел самого атамана Болотникова, знал приемы его 3-месячной обороны Калуги и разгрома большой армии московского царя. Именно Осип Петров и разработал систему защиты Азова, поручив её техническое воплощение «прибылому казаку» и специалисту минного дела мадьяру Югану Асадову, который уже отличился при взятии казаками Азова. Казаки подняли валы и стены, установили на них 250 пушек, прокопали специальные подземные сооружения - минные ходы и «слухи», они были предназначены для обнаружения подкопов врага, были изготовлены туры и срубы для прикрытия будущих пробоин в стенах крепости, запасли продовольствие и боеприпасы. Постоянный гарнизон в первое время был небольшим – всего 1400 бойцов, но узнав о том, что турки идут, к крепости были стянуты дополнительные силы. Всего в гарнизоне, по разным оценкам, было от 5,5 тыс. до 8 тыс. казаков, в том числе и запорожцы, в гарнизоне было и 800 женщин. Это было примерно чётверть сил всего Войска Донского, остальные силы - примерно 15 тыс. бойцов - осели в низовых поселениях по Дону, чтобы не пускать турецкие силы вверх по реке, нападать на его тылы, по мере необходимость пополнять гарнизон

В январе 1640 года персидский шах Сефи (Персия была враждебным османам государством) прислал в Азов своего посла Мараткана Мамедова, предлагая союзную помощь для войны с турками — 20 тыс. воинов. Но казаки отказались.

Османская «Великая армия»

Как говорится в выдающемся русском литературном памятнике XVII века, созданном одним из участников Азовского сидения около 1641 года, в «Повести об Азовском осадном сидении донских казаков»: «И собирался турецкий царь ровно четыре года, а на пятый прислал к нам под Азов четырех пашей своих с двумя полковниками да ближайшего слугу своего Ибреима-евнуха надсматривать за ними», чтобы следить, как его военачальники будут действовать под Азовом-крепостью. По данным этого исторического источника, турки собрали против казаков огромную рать, которой хватило бы, чтобы захватить целую страну: 300 тыс. воинов из регулярных частей, плюс 100 тыс. мужиков рабочей силы из покорённых земель Малой Азии, Молдавии, Валахии, Трансильвании. Ещё несколько десятков тысяч, для фортификационных работ, нагнали из окрестных земель. По данным современных источников, турецкая армия была несколько меньше – от 100 до 240 тыс., но всё равно её размеры впечатляют, настоящая армия вторжения. Всё против совсем небольшого гарнизона, численность которого уступала турецким силам, на каждого бойца казаков (включая женщин) приходилось 12-36 вражеских.

Летом 1641 года к крепости подошла огромная турецкая армия под командованием силистрийского сераскера (главнокомандующего турецкими войсками) Дели Хусейн-паши, армию поддерживал турецкий флот из 45 галер и 150 других судов под командованием Пиали-паши. В состав армии входили: 20 тыс. янычар и 20 тыс. сипахов (элитная часть турецкой армии – тяжёлая кавалерия, своего рода дворяне Османской империи), по 40 тыс. всадников привели крымский и ногайский ханы, кавказские феодалы выставили 10 тыс. бойцов, 60 тыс. были набраны в покоренных турками землях – среди арабов, персов, курдов, греков, сербов, мадьяров, босняков (принявшие ислам сербы), молдаван, румын и т. д. Были и наёмники из европейцев, так, инженерный корпус турецкой армии из 6 тыс. мастеров осадного дела целиком состоял из них. Как говорит «Повесть об Азовском сидении»: «Да с теми пашами были многие немецкие люди, ведающие взятие городов и всякие военные хитрости по подкопам, приступам и снаряжению ядер огнем» и далее перечисляет их, в турецком войске были испанцы, греки, итальянцы, шведы, французы.

Турки подготовили и осадную артиллерию: многие тысячи лошадей тащили почти 130 тяжелых осадных орудий с ядрами 1-2 пуда и около 675 пушек меньшего калибра, а также более 30 зажигательных мортир. Турки, чтобы казаки при вылазках (!) не увели орудия, орудия на позициях сковали цепями.

Понятно, что турецкое командование не собиралось завершить дело только взятием Азова – это была армия вторжения, планировали не только уничтожить казаков в Азове, но и «совсем перевесть их на Дону». Хусейн-паша считал, что город, столкнувшись с настолько превосходящими силами, падет через несколько дней. После этого армия пойдёт на Дон, а затем на Русь. Отлично понимали это и казаки. В это время Азов стал точкой, где решался вопрос – быть ли большому вторжению на Русь.

С самого начала турецкое командование и войско были приведены в смущение, они уже окружили город, когда несколько сотен запорожских казаков на своих чайках прорвались в крепость. Они пришли под своими стягами, в праздничной одежде, играла музыка, два атамана троекратно, по-русски, расцеловались. «Любо, любо!» гремело в крепости, турки только изумлялись. Эти люди пришли умереть со своими братьями, но исполнили данную клятву верности друг другу.

Оборона крепости

Как сообщает «Повесть...»: «Обступили нас турецкие силы великие. Где была степь чистая, там стали люди многие, что леса темные. От той силы и от скока конского земля у нас под Азовом прогнулась и из Дона-реки вода выплеснулась, как в паводок»… Турецкая армия окружила крепость от реки Дон до Азовского моря в 8 линий на протяжении 40 верст, началась осада. Первый день шла демонстрация силы: вражеская конница угрожающе маневрировала перед стенами, проносились знамена, гремели барабаны, трубили трубы и т.д. Враг стремился сломить Волю казаков. Чтобы они сдались без боя. Только 24 июня 1641 года турецкая армия впервые продемонстрировала свою огневую мощь: «До небес стоял огонь и дым, все укрепления наши в городе потряслись, и солнце в тот день померкло и в кровь окрасилось!». Вечером полковник янычар потребовал сдачи крепости: казакам обещали свободный пропуск, при сопротивлении смерть и «муки лютые». Казаки на это отвечали смело: обозвали султана скудоумным – прислал огромное войско против бедных казаков, у которых и взять-то нечего, обещали убить следующего посланника, чтобы не говорил глупостей. Кроме того, пообещали после обороны забрать Иерусалим и Константинополь, «ибо прежде было там царство христианское».

Послы турков вернулись ни с чем, армия стала готовиться к штурму, занимая исходные позиции. С рассветом 25 июня 1641 года начался артобстрел, в крепость полетели сотни ядер, но казаки не отвечали, берегли порох. Затем 30 тыс. солдат пошли на штурм: немецкие наёмники, янычары и другие. «Крича яростно, стали они башни и стены топорами рубить и ломами ломать, на стены лезть. Ножами мы с ними резались в тот приступ…». Задние ряды вели ружейный огонь, другие лезли по штурмовым лестницам, казаки начали стрелять в ответ: «лишь огонь да гром стоял, будто гроза страшная». Шёл страшный бой: врагов сбивали камнями, ломали лестницы, рубили саблями, кололи пиками. Значительные потери турецкая армия понесла от заранее подготовленных «мин», за стенами, там вырыли подземные галереи, набили их бочками с порохом, картечью, камнями, железяками. По сигналу их взрывали, противник нес большие потери в живой силе. Бой шёл целый день, в итоге турки отступили, потеряв до 10 тыс. человек только убитыми, особенно большие потери понёс отряд немецких наёмников, он был фактически уничтожен, погиб паша Кафы, шесть полковников янычар. Казаки даже совершили вылазку и захватили большое знамя султана.

На следующий день турки предложили деньги, чтобы похоронить своих убитых, казаки отказались от денег - «Мертвечиной не торгуем!», но трупы забрать разрешили. Три дня турецкая армия хоронила своих убитых.

Получив жесточайший урок, поняв, что с ходу Азов взять не выйдет, турецкое командование принимает решение начать долговременную осаду. Артиллерия обстреливала город, а в это время солдаты и рабочая сила днем и ночью копали рвы, готовили позиции. Под руководством немецких и итальянских инженеров 150-тысячная армия «черных мужиков» строила огромную земляную гору. К крепости ее подвели всего за 3 дня, затем подняли над крепостной стеной и насыпали все выше и выше. С помощью неё турки смогли обстреливать весь город, этого нельзя было допустить. В один из дней из Азова с криками «Ура!» и «С нами Бог!» вышло почти все силы казаков и обрушились на окапывающиеся турецкие войска и невооруженных рабочих. Захваченные врасплох турецкие военные подразделения и рабочие бросились бежать: «Побили мы их в тот час многие тысячи и взяли на вылазке у той горы шестнадцать знамен янычарских…», сообщает «Повесть об Азовском сидении».

Но затем турки продолжили свои работы – на земляной вал втащили пушки и открыли огонь по крепости, но неожиданный страшный взрыв потряс округу; когда пыль и гарь осела, стало ясно – гора уничтожена. Казаки, пока турки строили гору, вырыли подкоп, заложили мину и уничтожили замысел врага. Были потеряны люди, орудия, взбешённые командиры турков приказали насыпать новую земляную башню. Сооружение было ещё более мощным. На нём установили новые батареи, гору охраняли значительные силы, чтобы казаки не смогли совершить новую вылазку. Огонь вели днём и ночью. Без остановок. Крушили укрепления, пушки, казаков. Кроме того, крепость бомбили с помощью мортир, ими командовали французы.

Казаков спасало то, что они ещё до начала войны хорошо подготовились – построив «покои потайные просторные в земле». Весь гарнизон, кроме наблюдателей, скрывался в блиндажах, щелях, подземных галереях у крутого берега Дона. Но казаки не сидели сложа руки, они вырыли несколько десятков подземных ходов в сторону врага и ночью совершали вылазки, вырезая турецкие подразделения. Турецкое командование решило ответить той же монетой – немецкие инженеры получили указание рыть подкопы в город, но казаки, видимо, ожидали этого шага и как опытные шахматисты действовали на опережение. Все подкопы противника были взорваны, казаки победили в этой схватке европейскую инженерную мысль. Турки понесли значительные потери в живой силе.

Атака морского каравана, бой с сипахами

Турки тратили огромное количество пороха для круглосуточного обстрела, поэтому ждали морского каравана с боеприпасом. «Пластуны» (разведка казаков) засекли вражеский караван, и, когда стемнело, три сотни донских казаков, через заранее подготовленный подземный ход, прошли к берегу и подняли притопленные струги. Они незаметно подобрались к турецкой эскадре и атаковали её, одни дрались с экипажами, другие жгли суда противника. После первого же взрыва среди турков началась паника, суда снимались с якорей, стараясь уйти от опасного места, сталкивались, пожар распространялся. В итоге почти весь караван был уничтожен.

Отряд донцев, возвращаясь назад, на берегу столкнулся с многотысячной армией противника. Они приняли неравный бой – откатываясь к реке, прорваться они не могли, дорогу закрыла турецкая армия. Гарнизон Азова также помочь не мог, даже все войско, выйдя, просто полёгло бы в бою. Но случилось настоящее чудо – «смелость и города берёт»; запорожцы потребовали пропустить их помочь гибнущим братьям. Старшины были вынуждены уступить: ворота открылись и отряд запорожских казаков рванулся в бой. Турецкие командиры не верили своим глазам: неверные сошли с сума, победа близка. Турецкие сипахи лавиной двинулись навстречу, но казаки провели уникальный манёвр – на ходу сбились в клин, пробили турецкий фронт и пробились к остаткам отряда своих братьев. Сипахи были элитой турецких войск, храбрыми и умелыми воинами, но и они не ожидали такого развития событий. Они смешались, и, пока перестраивали ряды, а паша слал подмогу, казаки смогли уйти под защиту стен Азова.

Это был один из подвигов русских воинов, о которых можно было снимать фильмы, писать книги, но зачем будить ненужные этому миру воспоминания…

Продолжение «сидения»

Осада затягивалась, наступил дождливый и холодный сентябрь, турецкие ряды косили болезни. Началась проявляться нехватка боеприпасов и провианта, фуражные отряды, которые посылали в верховья Дона, уничтожались казаками, оставшимися вне крепости. «Великая армия» была деморализована безуспешными попытками овладеть Азовом и огромными потерями, начались раздоры – упрекали крымского хана, что тот не водит своё войско на приступы. Армия таяла не только от боевых потерь и болезней, появились дезертиры.

Паша послал султану письмо, где предложил отложить военные действия до весны. Из столицы империи - Стамбула - пришел краткий, но грозный приказ: «Возьми Азов или отдай свою голову!». Вновь и вновь посылал Дели Хусейн-паша своих людей на приступ крепости – всего казаки отбили 24 больших приступа, множа и без того огромные потери, - но переломить ситуацию так и не смог. Вновь попытался решить дело миром: за город предложили выкуп и отдельную выплату каждому казаку, плюс свободный проход. Казаки отказались от откупа, отказались покинуть крепость, заявив буквально следующее, продолжая традиции русов Святослава: «Не нужно нам ваше собачье золото… Нам, молодцам, нужна слава по всему свету», говоря, что не страшны им турецкие паши и войска. «Сразу говорили мы вам, что будет вам о нас память на веки вечные. За морем скажите своему султану глупому, каково приступать к казаку русскому… На костях ваших сложим Азов лучше прежнего!» Пообещали после позорного разгрома турецкого войска брать с Османской империи дань в 6 раз больше, чем раньше.

Они тут же подтвердили свои слова: «Почитаем мы уж себя за мертвой труп», простились с друг другом и сделали неожиданную для врага вылазку, в жестоком бою уничтожив несколько тысяч врагов.

Турецкий главнокомандующий был вынужден сменить свою тактику, решив взять казаков измором. Штурм следовал за штурмом, казаки потеряли всю артиллерию, им не с кем было меняться – паша бросал в бой отряд за отрядом, которые сменяли друг друга. В живых осталось не более 3 тыс. казаков, которые были измучены беспрестанными боями, огнём врага, но не утратили свой боевой дух. Они даже умудрялись делать ночные вылазки, 4 раза уничтожив основные сооружения противника, захватывая порох, оружие.

Гарнизон был готов погибнуть в бою когда атаман Осип Петров предложил ударить по лагерю турецкой армии и биться до последнего: «умереть не в ямах, а славно, в бою». Ночью 26 сентября (6 октября, после 93 дней осады) казаки помолились, простились перед смертью, обнялись и молча пошли на последний, смертельный бой. Но бой не состоялся… турецкая армия фактически бежала, бросив лагерь. Казаки бросились в погоню и захватили более 2 тыс. пленных, перебив ещё больше.

Итоги Азовского сидения

По данным казаков, они уничтожили под стенами Азова примерно 96 тыс. врагов, о том же сообщил и московский посол в Стамбуле: «Из 150000 активного войска осталось 50000, остальных казаки побили». Кафинский паша Юсуф погиб, раненый хан Крымской орды Бегадир-Гирей умер в пути, главнокомандующий Хусейн Дели-паша и адмирал Пияла-паша были лишены своих чинов. Это было полное поражение «Великой армии», которая обладала мощью, с помощью которой можно было захватить какую-нибудь европейскую страну. Причём армаду остановила и обратила в бегство не равная по силе армия, а отряд донских и запорожских казаков, доказавший, что Бог не в силе, а в Правде. Они не посрамили честь Русского воинства, сравнявшись в величии с пращурами, русичами, бившими несметные полчища хазар и ромеев.

Донцы написали тогда в Москву, что в том сражении нет среди казаков того, кто не был бы ранен и пролил свою кровь во имя Божие. «Всем войском просим мы государя-царя всея Руси принять из рук наших Азов-город. Тем защитит он всю свою украйну (так тогда называли окраины государства, пограничные земли – автор), не будет угроз от татар, как сядут наши в Азове. А коли государь не примет Азова-города, то, заплакав, оставим его!».

В Москве радовалась победе «лихих воровских» казаков, которые всё же свои. Казакам дали щедрое жалованье, похвалили, но взять Азов отказались. С точки зрения стратегии, с одной стороны, взять город было выгодно – начать выходить в южные моря, развивать торговлю, укрепить южный рубеж, но, с другой стороны, опять бы в итоге пришлось воевать, а на западных границах назревали грозные события (одним из их итогов будет славная Переяславская Рада), турецкий султан угрожал уничтожить всех православных христиан в своих владениях. Решение царя подтвердил и созванный в январе 1642 года Земской Собор. Казакам повелели оставить Азов, что они и сделали: летом 1642 года они оставили Азов, разрушив остатки укреплений.

Но город всё же стал русским, спустя чуть более полстолетия, в 1696 году город Азов был взят русскими войсками Петра Первого навсегда, и очень символично, что первыми в крепость вошли донские казаки. Азовское сидение по праву считается одной из самых ярких страниц истории казачества и Русской истории, образцом беспримерной доблести русских воинов, которые победили врага не числом, а умением…
1

#2 Пользователь офлайн   Нарцис 

  • Модератор
  • PipPipPip
  • Группа: Хранители
  • Сообщений: 1 389
  • Регистрация: 11 Август 10
  • Пол:Женщина
  • Город:София, Болгария

Отправлено 13 Апрель 2013 - 20:38

Спасибо, Тагир, очень понравилось твое сообщение!
0

#3 Пользователь офлайн   Тагир из селения Рай 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 213
  • Регистрация: 25 Февраль 10

Отправлено 14 Апрель 2013 - 08:55

Рад, что тебе интересно, Нарцисс! :)

Вторая история очень длинная, так-что желающие прочесть ее наберитесь времени и терпения. Что поделаешь - Быль не одним днем построена. Лично я после нашей школьной программы понятия не имел ни о великих подвигах казаков, ни о тяжелейшей их жизни - в учебниках нашей программы история всего казачества описывалась 3-4 страницами, и о них говорилось как о неких недостойных внимания разбойниках, которые жили грабежем да безбожием. Находя эти разсказы, я, фактически, заново узнавал историю. И узнал, что казаки были настоящими потомками ведруссов.
Этот разсказ описан больше с точки зрения одной личности, но мы-то знаем, что побеждали не только военачальники, но русский народ в первую очередь. Разсказ составлен из нескольких других статей и разсказов, поэтому стиль изложения может меняться.


Иван Сирко

Говорят, что атаман запорожских казаков Иван Сирко:
- Не проиграл ни одного сражения
- Подписал знаменитое письмо запорожцев турецкому султану
- Участвовал во взятии крепости Дюнкерк во время Тридцатилетней войны
- После смерти атамана казаки побеждали врагов, выставляя вперед его отрезанную руку
- В 1812 году руку Ивана Сирко три раза обнесли вокруг занятой французами Москвы, и судьба войны была решена
- Его называли оборотнем и характерником, а турки — Урус-Шайтаном.

Непобедимый атаман
Год и место рождения Ивана Дмитриевича Сирко неизвестны. По некоторым данным, он родился в семье шляхтича на Подолье. По другим — Сирко родом из казацкой слободы Мерефы Слободской Украины (нынешней Харьковской области). Предание говорит, что Сирко родился на свет с зубами, и как только баба-повитуха поднесла его к столу, то он тотчас схватил со стола пирог и съел его. Люди были насторожены таким поведением новорожденного, но его отец исправил неловкую ситуацию, сказав, что это было знамение того, что он весь век свой будет грызть врагов. Говорят, что люди к ребенку относились осторожно, потому что он с детства проявлял необычные способности, которые впоследствии стали просто сверхъестественными.
Иван Сирко – поистине колоссальная личность в истории XVII века. И друзья, и недруги одинаково отзывались о нем как о человеке замечательных военных дарований, и именно при нем Запорожская Сечь достигла апогея своего могущества.
Он осуществил около 50 военных походов, и не потерпел ни одного поражения.
Чего стоит только участие во франко-испанской Тридцатилетней войне (1618—1648) на стороне французов! В 1646 году, согласно договору с французами, подписанным Богданом Хмельницким, 2500 казаков через Гданьск по морю добрались до французского порта Кале. Вели казаков полковники Сирко и Солтенко.
Крепость Дюнкерк находилась в руках у испанцев и имела важное стратегическое значение — ее называли «ключом от Ла-Манша». Французы многократно пытались взять Дюнкерк, но тщетно. А казаки взяли крепость за несколько дней и, по сути, вручили французам столь желанный «ключ».

Отсутпление о Характерниках. И об Иване Сирко.
Всадники-характерники скакали в бой обнаженными до пояса: они ловили на лету вражеские стрелы, либо просто уклонялись от них. Сражались они двумя мечами, стоя на конях. Здоровые, полные сил персы «сходили с ума» и ничего не могли понять. Таких супер воинов у казаков называли характерники. Недаром позже император Наполеон I говорил, что «казаки – это самые лучшие легкие войска среди всех существующих. Если бы я имел их в своей армии, я прошел бы с ними весь мир».
Характерники это буквально: владеющие центром хара – положительной сияющей силой (отсюда и «харакири» – выпускание жизненной силы через центр хара, находящийся в районе пупка). Отсюда же и знахарь – знающий хару,, с восстановления которой должно начинаться любое лечение, славянский массаж обязательно включал в себя работу с животом, В Индии знахарей до сих пор именуют махаратхами – великими воинами (на санскрите «маха» означает большой, великий; «ратха» – рать, войско). Характерники - были люди, владеющие харой. Основой этого боевого искусства является способность человека к переносу своего сознания на более тонкие уровни бытия. Всего же тел у нас девять. Наши предки ведали обо всех своих тонких телах – вспомним, к примеру образ куклы матрешки. До сих пор в казачьей среде бытует мнение, что характерники во время схватки общаются с Богом. В таком состоянии сознания воин обретает способность управлять пространством и временем, а также влиять с помощью внушения на сознание других людей, для него не составляет труда уйти от любых нападений, тогда как он сам имеет возможность наносить врагам сокрушительные удары. Человек, владеющий харой, обладает способностью чувствовать приближение «своей» пули: у него затылок как бы начинает наливаться тяжестью и холодеть, и он либо уклоняется от пули, либо останавливает ее на поверхности своего физического тела.
Обучали характерников и секретам стихосложения и правильного пения, что давало возможность сформировывать и гармонизировать потоки Силы внутри себя и вовне. Была техника воздействия на противника громким смехом. Характерник мог исчезать из поля зрения и появляться в неожиданных местах. Мог за короткий срок передвигаться на большие расстояния, как на лошади, так и пешком … Мог находить и прятать клады, заговаривать раны, и, что уж совсем невероятно, «мертвых на ноги ставить, ядра полами кафтанов ловить на лету, и в мгновение ока переноситься из одного края степи в другой!» Но основа всех этих чудес – это особое понимание и взаимоотношения с Природой, с Миром Силы. Например, используя метод ритмических рифмованных фраз, поющихся под определенный ритм, характерник входил в особую сопричастность с окружающим его местом, как бы растворяя себя в нем.
Похоже, характерники также мастерски владели искусством насылать мороки. В рассказах о запорожцах часто упоминаются случаи, когда казацкий отряд, встретившись с превосходящими силами противника, «прятался». Для этого казаки быстро втыкали колья вокруг отряда казаков, чтобы получилась изгородь. Характерники внушали врагам, что перед ними обыкновенная роща. И «замороченные» враги просто проезжали мимо. Но иногда им везло гораздо меньше: характерники с помощью своих умений могли заставить врагов перерезать друг другу глотки! Казакам-характерникам, владевшим тайными знаниями, приписывали разные умения: находить и прятать клады, заговаривать раны, и, что уж совсем невероятно, «мертвых на ноги ставить, ядра полами кафтанов ловить на лету, и в мгновение ока переноситься из одного края степи в другой!»
Даже стихии покорялись характерникам! Говорят, они могли разогнать облака, вызвать грозу или, наоборот, успокоить разбушевавшуюся стихию.
Неудивительно, что в народе говорили: «Запорожский казак может приструнить самого черта».
Многие казаки-характерники были долгожителями и сохраняли свои силы и умения до преклонного возраста, одним из самых знаменитых из них был атаман Атей который, погиб в 90 лет, скача на коне и ведя за собой в бой казаков против отрядов Филиппа (отца Александра Македонского). Некоторые из них жили больше ста лет на свете, и были между ними великие характерники. Например «Джереливский сам ковал ружья и умел заговаривать их. Большой охотник был, он и не боялся ни тучи, ни грозы; ему дикий жеребец ухо откусил и, если бы не влез на дерево, то и носа не было бы!…..» Иностранцы, которые бывали на Запорожье в XVІ-XVІІІ ст., также в своих воспоминаниях отмечали силу казаков и то, что умирают они в глубокой старости. Так, 22 июня 1737 года во время Очаковского похода на 77 году жизни умер кошевой атаман Малашевич, но не от старости, а от солнечного удара – « проболев несколько дней лихорадкой». Последнему кошевому атаману Петру Калнишевському на конец российско – турецкой войны 1768-1774 лет исполнилось 84 года. Но, не смотря на преклонный возраст, он лично возглавлял походы Запорожского войска. Умер Калнишевський в Соловецком монастыре в ссылке, когда ему исполнилось 113 лет. Военный старшина Иван Бурнос, будучи «в преклонных летах», возглавляя Запорожскую команду в 1774 году, лично принимал участие в боях с врагом и гарцевал на своем жеребце перед обществом.
Много легендарных личностей породило казачество, нельзя умолчать и о легендарном атамане Степане Разине. Сколько песен, легенд, сказок и сказаний сложено о нем. Сколько книг и исторических справок написано. Для казаков и простых жителей России он защитник угнетенных и герой, для христианских попов и царских чиновников – вор и разбойник. Описывают Разина по-разному. В предании говорилось, что Разин был ведуном, колдуном, чародеем, которого не брали ни пуля, ни сабля, и что он будучи характерником смог избежать казни и дожил до ста лет на территории тогдашнего Великого Кубанского казачьего войска. Голландец Ян Янсен Стрейс, который строил корабль для Алексея Михайловича (Отца Петра 1) в Астрахани, описывал его внешность так: «Разин был лет 40, высокий и дородный мужчина крепкого телосложения, имел гордую поступь и лицо, несколько подпорченное оспой. Всегда молчалив и строг к подчиненным, он умел привязывать к себе и заставить повиноваться ему безропотно. Необыкновенная сила воли сквозила во всем его физическом облике, в его иссера-синих больших глазах, то ласковых, то страшных, покоряла не только простых людей, но и воевод, которым по здравой логике он должен был подчиняться» .
Известны в преданиях и другие исторические личности. Всего несколько десятилетий назад олеография самого знаменитого из них, казака Мамая (он считается потомком того темника Мамая из рода князя Кия, что сражался на Куликовском поле против князя Дмитрия), висела в каждой украинской хате. Также каждому казаку известны и такие имена как Семен Палий, Григорий Сагайдачный, батько Харко (Захарий Чепига), казак Кравчина – все они также считались характерниками. Однако легенды донесли до нас и весьма колоритные образы последних характерников доживавших свой век уже после разрушения Сечи на хуторах и пасеках, где они «плодили пчелу». Среди них запорожцы Канциберы, заколдовавшие свои деньги и спрятавшие их в земле, старые сечевые деды Пластун, Усатый и Довгый. Искусство характерников хоть и выкорчевывалось христианской церковью, но не исчезло. Еще в двадцатом веке на Дону встречались казаки, владеющие невероятной силой духа и воли, позволяющей противостоять обстоятельствам и пренебрегать смертью.
Писатель Юрий Сергеев в своем рассказе пишет: «У меня записан рассказ старика-очевидца о том, как в 1920 году полковник Васищев с 54 казаками взял станицу Наурскую, отбив у красного корпуса пулеметы и все орудия. После боя вся черкеска у него была в дырах от пуль. На людном станичном плацу он соскочил с коня, расстегнул пояс и встряхнул одежду, пули горохом посыпались к его ногам. Старик-казак божился мне, что стоял в трех шагах от полковника и все видел своими глазами». По некоторым сведениям, характерниками были Чапаев, который на бруствере окопа плясал «барыню» под немецкими пулеметными струями, Думенко, Миронов и другие.
Характерниками считались многие казацкие гетманы, кошевые атаманы и полковники: Дмитрий Байда-Вишневецкий, Иван Подкова, Самойло Кошка, Иван Богун, Северин Наливайко, Максим Кривонос.
Говорят, однажды Иван Богун провел ночью войско через польский лагерь, и ни одна собака не залаяла!
Но самый известный в преданиях характерником был именно атаман Иван Сирко. «Кошевой Сирко был превеликий колдун. Недаром его турки прозвали урус-шайтаном…»
О Сирко говорили невероятные вещи. Например, что его не брали ни пуля, ни меч. Что Сирко — оборотень, который может превращаться в волка! И что был он «великим характерником». Считалось, что характерники способны обращаться в волков. В дохристианские времена бога-громовержца представляли в сопровождении двух волков, или хортов. Именно о превращении в хорта говорится в легендах про атамана Сирко. Недаром слово «сiрко» — один из эпитетов волка. Не случайно и то, что от слова «хорт» происходит название острова Хортицы.
Есть легенды, в которых казак-характерник превращается в зверя, чтобы попасть в иной мир и вернуть к жизни умирающего или только что умершего товарища. Считалось, что это можно сделать лишь в облике волка. Возможно, сам Сирко вовсе и не превращался в волка – а это лишь обросший байками миф, а вот то, что у него был друг из мира зверей – волк, вот это уже более вероятно. Сохранились слухи, что он в детстве нашел в лесу волчонка и вырастил его. Волк стал его верным товарищем, помогавшим, в том числе в военных действиях и в боях. И с ним якобы была у него особая связь.
А однажды у безымянного острова подстрелил из своего пистоля купающегося в Днепре черта! Остров этот, на котором впоследствии основали одну из Сечей, назвали Чертомлык, поскольку черт «млыкнул» (булькнул) ногами, когда упал в воду.
Запорожцы говорили, что равного Сирку в целом свете не было. Рассказывали, будто Сирка сабля не могла взять и он, бывало, подставлял своему «джуре» (молодой казак-ученик ) под удар руку, но на ней оставался лишь синий след. Сирко умел наводить на врагов сон, часто при этом оборачиваясь белым хортом.

Описание Дюнкеркского Дела.
В конце 1644 года Франция, истощенная продолжительными сражениями, обратилась за помощью к Речи Посполитой (супруга польского короля Владислава IV, Мария-Людовика Гонзага, происходила из французского рода Бурбонов. — Прим. авт.). Однако просителям посоветовали привлечь для такого серьезного дела не поляков, а украинских казаков, которые в то время считались одними из лучших воинов в Европе.
Французский посол в Варшаве граф де Брежи порекомендовал кардиналу Мазарини обсудить этот вопрос с Богданом Хмельницким, характеризуя войскового писаря Запорожской Сечи как способного полководца, пользующегося уважением при польском дворе.
В марте 1645 года Хмельницкий вместе со старшинами Сирко и Солтенко морем через Гданьск отправился во Францию. Богдан лично вел переговоры с высшим французским командованием, предлагая набрать из казаков 1800 человек пехоты и 800 всадников. По заключенному договору запорожскому отряду в 2500 человек под общим командованием Ивана Сирко предписывалось прибыть во французский порт Кале. В архивах сохранился документ, согласно которому «заказчик» обязывался заплатить по 12 талеров каждому рядовому казаку и по 120 — сотникам и полковникам.
Выйдя в море из Данцига (в настоящее время — Гданьск, Польша, — Прим. авт.) на нескольких «чайках», казаки под предводительством Ивана Сирко взяли курс на Дюнкерк. Эту неприступную крепость, захваченную испанцами, справедливо называли «ключом от Ла-Манша».
С наступлением ночи запорожцы пошли на штурм цитадели. Но испанские патрульные корабли обнаружили и атаковали сечевиков. Тогда Сирко применил военную хитрость: приказал поднять белые флаги, а казакам затаиться в трюмах. Обескураженные испанцы прекратили пальбу и подошли к украинским кораблям. Пришвартовавшись к «чайкам», они высадились на безлюдные палубы.
Испанские идальго потеряли дар речи, когда прямо перед ними внезапно появились сущие призраки. В тусклом свете луны нападающие и впрямь походили на привидения: из одежды на них были лишь диковинные шаровары, а с гладко выбритых голов свисали оселедцы. Казаки смело ринулись в рукопашную и вскоре, как говорится, без шума и пыли завладели кораблями противника.
По счастливой случайности среди пленных оказался комендант испанского форта Мардик, который своими грозными береговыми пушками прикрывал подходы к Дюнкерку.
С небольшой группой запорожцев Сирко остался на флагманском корабле неприятеля. Испанских матросов запорожцы выстроили на палубе, а коменданта форта «пригласили» подняться на капитанский мостик. Рядом затаились казаки с пистолями. Миновав рейд без единого выстрела, подчиненные Сирко добрались до берега и молниеносно атаковали Дюнкерк. Вскоре пятитысячный испанский гарнизон сложил оружие.
Следует заметить, что французы во главе с принцем де Конде пытались штурмовать Дюнкерк несколько лет подряд, но так и не сумели даже приблизиться к крепости. Казаки же разобрались с неприятелем за считаные часы.
К слову, во время падения Дюнкерка французская армия находилась далеко от крепости: подтягивалась к месту боевых действий в изнурительном марше. В авангарде войска принца де Конде шли славные воины, среди них был и Шарль де Бац (по титулу матери — граф д’Артаньян), которого через 100 лет после реальных событий увековечил в мировой литературе Александр Дюма. Вступив в Дюнкерк, мушкетеры приветствовали запорожцев возгласами «Виват!» и в знак признания их выдающейся виктории опустили шпаги.
Еще почти два года воевали казаки Ивана Сирко на стороне французской армии. О том, какую они снискали славу, свидетельствовал офицер, историк Пьер Шевалье: «Французским военным никогда не приходилось призывать их (казаков. — Прим. авт.) к бою, потому что отвага была у запорожцев врожденная».

Краткая биография
Следующее упоминание о Сирко находим лишь в 1653 году, когда он после Жванецкой кампании во время Национальной революции догнал со своим отрядом союзников Богдана Хмельницкого — крымских татар — и наголову разгромил их, освободив «ясыр», пленников-подолян. (не совсем понятно о чем идет речь – тогда было время запутанных, кровавых политических и военных интриг, подробнее о временах украинской национальной революции можно почитать здесь http://uhistory.ru/c...9-10-39-18.html). В следующем году он выступает против Переяславской рады, как и большинство запорожцев отказывается от присяги московскому царю Алексею, после чего удаляется в Запорожье, где пребывает в неизвестности до 1659 г.
Сирко присоединяется к народному восстанию 1658— 1659 гг. и руководит военными действиями вместе с Иваном Богуном.
После победы гетмана Ивана Выговского над московитами под Конотопом в 1659 году Сирко во главе запорожцев наносит поражение союзникам гетманцев — крымским татарам под Аккерманом и опустошает степной Крым. Через несколько месяцев он также отказывается ставить свою подпись, даже в присутствии гетмана Юрия Хмельницкого (сына гетмана Богдана), под Переяславскими статьями 1659 года. Это был еще более неравноправный договор с Кремлем. Так же кошевой выступал и против Гадячского соглашения 1658 г. между Речью Посполитой и Гетманской Украиной.
Весной 1660 г. из Сечи вышло два казацких отряда. Первый спустился Днепром к тому месту, где с обеих сторон реки стояли турецкие крепости, караулила засада. Второй направился в Очаков, вблизи которого сосредоточились турецкие и татарские войска. Эти отряды нанесли одновременно два удара по крепостям Аслам-Кермень и Очаков. Отряд, действиями которого руководил Иван Сирко, по свидетельству игумена Трахтемиривского монастыря Иосафа, «в Очакове посад высек и полон... взял». Запорожцы обоих отрядов благополучно вернулись на Сечь, привели много пленных татар для обмена на пленников.
А в конце 1660 года Сирко окончательно порывает с Ю.Хмельницким и отправляется на Чартомлыцкую Сечь.
В течение десятилетия этот воин неоднократно меняет политическую ориентацию: то содействует победе промосковски настроенного Ивана Брюховецкого в борьбе за гетманскую булаву, то оставляет ряды его сторонников; то воюет с войсками правобережного гетмана Павла Тетери и его польскими союзниками. «Нужда закон змінює», — часто говорил Сирко и действовал в соответствии с любимой поговоркой. .
Воевал Сирко и против турецкого султана, одерживая многочисленные славные победы. Авторитет среди сечевиков он завоевал в новых походах на Крым 1663—1664 гг., когда снова освободил из неволи десятки тысяч христианских пленников
В 1663 г. Серко сделался кошевым атаманом Запорожского войска и одержал ряд блестящих побед над крымцами, поляками и Петром Дорошенко при Перекопе, в Капустяной долине, близ Умани и др.,
8 января 1664 р. Иван Дмитриевич, сдав свое кошевое атаманство Пилипчати, водил отряд запорожцев к Днепру, на Тягин, вокруг которого стояли турецкие поселения.
Далее осенью в 1667 г., когда Иван Сирко и кошевой Иван Риг, который заменил его на атаманстве, повели из Сечи многотысячное войско на Крымское ханство. Казаки прошли через весь полуостров и перебывали там свыше недели. Пленные татары Енакий-Атемаш, Чинасек и другие рассказывали, что Сирко повел казаков от Кафы к Ширинбаивских улусам, то есть к владениям наиболее влиятельных феодалов-мурз. С подходом свежих сил хана, который стоял в Перекопе, готовый отправиться на Украину, началась большая битва, которая продолжалась три дня и две ночи. Казаки терпели значительные потери, а еще больше — ханские орды. Летописец Самовидець записал о последствиях этого похода так: «Казаки орду сломали, и должен был хан уступить». Запорожцы тогда освободили почти две тысячи пленников, среди них — украинцев, россиян, белорусов, силой обращенных в рабство. Полторы тысячи невольников ушли на Запорожье.
Не зря турки и татары называли Сирко Урус-Шайтаном и Семиголовым драконом. Именем легендарного атамана подписано знаменитое письмо турецкому султану Мухаммеду IV — то самое, которое увековечил на своей картине Илья Репин. Авторитет Ивана Серко в Сечи был огромен. Поэтому неудивительно, что запорожские казаки 12 раз избирали его кошевым атаманом — с 1659 года по август 1680-го, т.е. до самой смерти. Его современник, украинский летописец Самийло Величко, записал «... Его все войско очень любило и за отца своего почитало».
После походов в 1667 г. Иван Сирко отправился на Слобожанщину, где становится полковником Харьковского слободского полка (дислоцировавшегося в Мерефе). «Там он поддерживает связи с предводителем крестьянской войны в Московщине С.Разиным. Зиму 1667-1668 лет он провел с семьей в слободе Артемивци (поблизости Мерефи), где жила его жена София с сыновьями Петром и Романом и двумя дочерьми. В слободе и дошла до него весть о народном восстании против царских воевод. Он сразу же создает небольшой отряд, с которым идет на об'єднання с повстанцами, а затем возглавляет их. В 1668 г. Серко перешел на сторону Дорошенко, "воевал" украинские города, идя "против бояр и воевод", и в то же время не переставал теснить крымцев.
Кроме того, имеются данные о четырех походах в Крым в течение 1668 г. Во время третьего были уничтожены три тысячи ордынцев, а полтысячи восторженно в плен. Четвертый же знаменательный тем, что запорожцы вместе с донскими казаками и калмыками во главе с Иваном Сирко неожиданным ударом захватили тогдашнюю ханскую столицу Бахчисарай, а крымский хан едва успел спастись бегством.
В 1670 г., Сирко сжег Очаков, поддержал крестьянского царя Стеньку Разина.
И, как это часто бывает, тот, кого не могли уловить турки, татары, шляхта... Зато это удалось сделать своим: в апреле в 1672 г. Ивана Сирка коварно схватил, заковал в кандалы и выдал царским властям полтавский полковник Федор Жученко, который с несколькими генеральными старшинами выдвинул лживые обвинения против прославленного запорожского полководца.
Мотив этого вероломства известен — борьба старшинских группировок за власть. Федор Жученко и его единомышленники, сместив из гетманства Дем'яна Многогришного, желали видеть на его месте Ивана Самойловича. Поэтому они не желали допустить на избирательный совет ни широкие массы казачества, ни тем более запорожцев, возглавленных Сирком, которые имели огромный авторитет и могли решительно повлиять на ход совета в нежелательном для этой старшины направлении. Именно из-за подстрекательства Самойловича, который очень боялся, чтобы вместо него гетманом не избрали Ивана Дмитриевича, из Батурина Сирка сначала отвезли в Москву, а дальше царское правительство без суда и следствия заслало «державного злочинця» Сирка в Сибирь, в Тобольск. Москва не желала иметь в Украине гетманом такого энергичного, беспокойного, популярного, предприимчивого человека. Не забыли Сирку и руководство восстанием против воевод.
Для запорозьких казаков арест и ссылка любимого полководца были тяжелым ударом. Сечь сразу же начала беспокоиться о возвращении своего атамана — специальное посольство отбыло в Москву. «Полевой наш вождь добрый и правитель, басурмана страшный воин должен быть отпущен — писали в своей челобитной запорожцы — для того, что у нас второго такого полевого воина и басурмана гонителя нет». Запорожцы сообщали: когда в Крыму узнали, что «страшного в Крыму промышленника и счастливого победителя, который их всех поражал и побивал и христиан из неволи освобождал», — знаменитого Сирка — забрали из Украины, то татарские мурзы все чаще стали нападать на Сечь. Вмешался в это дело коронный гетман, а впоследствии польский король Ян Собеский, который настаивал на освобождении Ивана Сирка, указывая царю на возросшую угрозу России и Польши со стороны Османской империи.
Московский царь Алексей внял голосу разума и приказал снова доставить Сирка в Москву, где заставил экс-атамана принести личную присягу на верность, в царских палатах, да еще в присутствии патриарха всея Руси Питирима. Но и после этого старый “лис” Сирко не перестал плутовать и до самой смерти вел сложные политические игры. Единственным постоянным пунктом в “программе” Ивана Сирка была защита православной веры. И в этом пункте, бывало, он доходил до крайней жестокости.
В 1673 г. он возглавляет поход запорожских казаков против турецкой крепости на Днепре — Аслам-кермень, а затем — против турецкой крепости Очаков. Едва завершив один поход, он выступал в другой. Окруженный ореолом непобедимости, славный кошевой вызывал у врагов страх. Существует легенда, что султан выдал специальный фирман, в котором распорядился молиться в мечетях за гибель Сирка. В том же году Серко выдал Москве лжецаревича Симеона Алексеевича и получил от царя богатое "пожалование", но, не получая удовлетворения некоторых своих просьб, стал сноситься с поляками, от которых ничего не добился; снова сделался приверженцем московского царя и склонил на его сторону Петра Дорошенко.
Однако наклонные лета и старые раны давали о себе знать. К тому же в одном из боев во время похода в Крым в 1673 г. погиб сын Ивана Сирка — Петр. Народная дума («Дума о вдове Сирчиху») рассказывает о гибели Петра Сирка под Тором.
Тяжело переживая страдания Украины, что возникли в результате внутренней междоусобицы и посягательств чужестранцев, хорошо понимал те скрытые мотивы, которыми руководствовались гетманы в борьбе за власть. Впоследствии, в 1674 г., он говорил: «Теперь у нас четыре гетмана: Самойлович, Суховей, Ханенко, Дорошенко, да ни от кого ничего хорошего нет; дома сидят и только христианскую кровь проливают за гетманство, за поместья, за мельницы».
Наверное, ни один из украинских гетманов и атаманов не нанес столько урона крымско-татарским и турецким ордам, как Иван Сирко, турки к нему даже наемных убийц подсылали, но покушение было раскрыто, судьба стояла на стороне Сирко. Одна из его самых известных побед – “рождественское побоище” 1675 года. Той зимой турецкий султан задумал уничтожить в корне “разбойничье гнездо”, Запорожскую сечь. Более чем 50-тысячное войско, в том числе 15 тысяч отборных турецких янычар, и 20 тыс. крымских татар тайно подошло к Сечи прямо в рождественскую ночь, но произошло “чудо” в результате которого почти все янычары были перебиты, а татары едва спаслись бегством. Есть предание, что прибытие врагов было заранее известно Сирко – с помощью своей контрразведки – одной из самых сильных контрразведок своего времени и слепой украинской ясновидящей Марфы, которая даже слепая, умела читать события по звездам – и встретил врагов Сирко очень «горячо» и успешно.
Весной в 1675 г. казацкий атаман отправился со своим войском против ханских орд и турецких янычаров Ибрагима-паши, которые ворвались на украинские земли. Нападающие испытали сокрушительный удар от объединенных сил запорожцев, донских казаков и калмыков. А в следующие годы им осуществлено еще несколько блестящих операций, которые остановили поход Оттоманской Порты на Чигирин.
Летом 1676 года запорожцы ворвались в Крым и в ответ на зимнее нападение, произвели очередное опустошение полуострова. Среди богатой добычи, как обычно, находились и освобожденные пленники, около 7 тысяч человек. Выйдя из Крыма Сирко обратился к бывшим пленным с речью, в которой предложил людям самостоятельно решить свою судьбу. В результате около трех тысяч человек решили возвратиться в Крым, где они успели обзавестись семьями и нашли свою новую родину. Сирко отпустил их и, подождав, когда они отойдут подальше от лагеря, послал молодых казаков с приказом: “уничтожить всех до единого человека”. Чуть позже поехал и сам, чтобы убедиться как выполнен приказ.
В 1678 г. к Чигирину пришло 200 тысяч турецких и татарских войск, которое взяло крепость в осаду, планируя после завоевания этого города сделать его плацдармом для захватывания Правобережной, а затем и всей Украины. им противостояли 70-тысячная царская армия и 50 тысяч украинских казаков. И этот поход оказался бесплодным для турецко-татарских войск, после безуспешной трехнедельной осады турки и татары вынужденные были отступить.
После этого запорожское войско наносит удары по тылам турецко-татарских войск. Основные силы запорожцев, которые возглавлял Иван Сирко, действовали над Лиманом. На военном совете решили уничтожить большой морской транспорт с продовольствием, который был отправлен из Константинополя. В Очакове хлебные запасы через мелководье Днепра были перегружены из 15 каторг и 7 кораблей на 130 мелких судов. Оттуда паша двинулся к Кизи-керменя, который турецкое командование пыталось использовать в качестве продовольственной базы для снабжения своих войск.
Запорожцы пропустили турецкие корабли в Днепр, а затем из тыла ударили по ним. Бой был короток. Казаки уничтожили турков, а гребцив каторг — пленных — освободили. В письме к Самойловичу Иван Сирко писал: «...липня 12 числа против Краснякова на устье Карабельном, ударил на тех все суда, овладели есми ими одно только судно парусами и многими гребци ушло». Было взято 500 пленных, а также восторженно 7 пушек, 20 флагов и все продовольствие. Для турецкого войска, которое и до того терпело от недостатка продовольствия и фуража, это была большая потеря.
Весной 1679 г. ведя подготовку к новому наступлению, султанские войска приступили к сооружению у пониззях Днепра двух фортець-«городків». Турецкое правительство уже давно намеревалось построить на Днепре крепости, которые были бы опорными пунктами во время походов на Левобережную Украину. 25-тысячное войско должно было выступить против Запорозькой Сечи. Именно с этим турецким походом историческая традиция пов'язує знаменитый ответ запорожцев и их кошевого атамана Ивана Сирка турецкому султану.
Завершающая военная акция прославленного кошевого — поход в 1680 г. Накануне Иван Сирко послал специальное обращение донскому казачеству, приглашая побратимов к общему походу на Крымское ханство. Это был последний документ казацкого атамана. Вскоре он тяжело занемог и поехал из Сечи за десять верст на пасеку в село Грушовку.

Но и присмерти Иван Сирко побеждал врагов.
Согласно преданию, Иван Сирко за два дня до своей смерти провел еще одну, последнюю, битву с турками-янычарами, возвращавшимися из-под Чигирина:
”Иван Сирко был очень болен, когда в Грушевку к нему приехала целая делегация из Сечи. Доложили, что из-под Чигирина возвращается 15-тысячная турецко-татарская армия, которую возглавляет Кара-Мухамед. К тому же Кара-Мухамед обещает разрушить Сечь и знает, что кошевой тяжело болен. Сирко собирает все свои силы, приезжает на Сечь, собирает остатки (около 3000) казаков-сечевиков и ведет их в бой (основная масса казачества из Сечи была отправлена кошевым под Киев, на помощь воеводе Г. Ромодановскому). Кошевой просчитывает место переправы Кара-Мухамеда через Днепр, и казаки на месте будущей битвы соорудили на яворе наблюдательный пункт для атамана.
Иван Сирко, пользуясь французской подзорной трубой, с высокого явора руководит битвой и разбивает турок...”
Некоторые сказания передаются у казаков из уст в уста – и даже дошли до наших дней! Вот описание этого последнего боя Ивана Сирко:

«- В 1679 году турецкий султан во второй раз пошел на приступ Чигирина, - не спеша ведет свой рассказ Владимир Соломаха. - И в этот раз он взял город, разгромив российско-украинские войска. Дальше турки чуть было не захватили и Киев, но его спасло то, что в тылу у неприятеля оставался Сирко. Запорожцы перехватывали провиант, фураж, оружие и боеприпасы, громили небольшие отряды пополнения, которые шли из Турции к основным силам осман под Чигирином.
Турки после взятия Чигирина неожиданно пошли войной на Австрию, повернув на Вену. И в это самое время перекопский мурза Ширин-бей узнал, что в Сечи заболел и отошел от дел непобедимый «урус шайтан» Сирко. Надумал татарин утереть нос султану - уничтожить Сечь своими силами. Ширин-бей присоединил к своей орде ногайцев и часть белгородской орды и пошел по Украине. Татарские войска переправились в низовьях Днепра на правый берег и захватили на Подолье и Волыни (где не успели похозяйничать турки) огромный ясырь (пленников) - 30 тысяч человек! Охраняло его 25 тысяч орды, и по пути домой, в Крым, хан решил «заглянуть» и на Сечь.
В Сечи в это время оставалось всего тысяча казаков. Остальные ушли с наказным кошевым атаманом Стягайлом под Киев рыть оборонные рвы.
Узнав о приближении татар, к больному Сирко прискакала делегация казаков: «А он бы ничего не захотел съесть?! Может, ерша ему?!» - глаза Ивана Дмитриевича загорелись решимостью.
Приехал Сирко в Сечь. «А ну, быстро посылайте верховых по ближайшим зимовникам!» - скомандовал он. За счет тамошних рыбаков да пастухов его армия выросла до 2,5 тысячи человек.
Вслед за этим Сирко послал две сотни левым берегом до места, где татары переправились (примерно, возле нынешней Каховки). Они сожгли лодки, а охрану убивать не стали - разогнали ее, да так, что татары сумели сбежать на правый берег. Те пошли навстречу своим основным силам и рассказали мурзе, что запорожцы разгромили переправу. Ширин-бей вынужден был повернуть свое войско и невольников на единственный свободный брод Ляпотиха. Однако там, на берегах Конки, их уже поджидала засада.
- Кстати, вместе с Сирко остался на Сечи и его верный товарищ, а некогда - ученик, Семен Палий, - продолжает Владимир Иванович. - Его куреню, в котором было около 500 казаков, Сирко и поставил основную задачу - нанести главный удар по татарскому лагерю.
Также запорожцы по приказу Сирко снарядили 10 чаек, посадив на них около двухсот гребцов и стрелков.
Для самого же атамана неподалеку от места предполагаемого сражения соорудили меж трех осокорей помост. И даже нашли для него подзорную трубу, в которую он и наблюдал поле будущего боя. Там, где Конка впадала в Днепр, была большая песчаная коса, за которой начинались сухие таврийские степи. Ширин-бей приказал варить здесь сытный обед, хорошо накормить невольников, запастись водой. И подождать несколько дней, покуда он с 10-тысячным отрядом сделает налет на Сечь…
Татары переправились легко и быстро. Боевой отряд Ширин-бея (до 15 тысяч воинов), быстро обшарил ближайшие заросли - никаких следов запорожцев. Голодные степняки принялись разводить костры. А невольников послали с охраной в плавни и лески возле Конки собирать хворост.
И тут сработала хитрость Сирко. На Запорожье ведь были люди разных национальностей, даже турки и татары. Вот их-то и переодел Сирко в татарские одежды, да послал туда же в плавни - перемешаться с настоящими татарами. По дороге назад в лагерь эти казаки-разведчики незаметно раздавали пленным ножи, сказав: «Ждите сигнал - залп по лагерю и по скотине». А татары как раз напоили угнанных животных (коней, овец) неподалеку от лагеря…
И как только прогремел первый залп запорожцев, невольники-мужчины, освободившись от пут, схватили брошенное татарами оружие. Внутри лагеря завязалась сеча…
Сразу же после первого залпа с запада по татарам ударили сотни Палия, а с юга - еще один отряд казаков! В это же время по реке к лагерю приблизились чайки. Татары бросились по мелководью навстречу этой небольшой эскадре.
И тут Сирко дал команду тем, что на чайках, - прыгать в воду и делать вид, что казаки собираются вступить с татарами в рукопашную. Но как только татары кинулись навстречу, с чаек пришла команда: «Ныряйте!» Казаки-«десантники» нырнули, а в это время с судов прогремел пушечный залп картечью. Татары падали сотнями! Нырнули и во второй раз казаки - еще один залп, еще сотни убитых татар. А потом прозвучала команда «десанту» возвращаться на чайки. Вернувшиеся из воды тоже приложились к своим мушкетам…
Татары не могли быстро выбраться из воды: в спину им вели огонь с чаек, а на берегу уже поджидали казаки Палия, выскочившие из засады. Шла жестокая рубка и в самом лагере.
- У казаков такой способ ведения боя назывался «розгордіяш», - говорит Владимир Иванович. - Это когда запорожцы группируются небольшими отрядами (по 6-8 человек) и, прикрывая друг друга со спины, врываются в середину вражеских порядков. И тогда победить их было практически невозможно.
Затем пришел приказ от Сирко: в лагере остаться только отряду Палия, остальным же окружить место боя и не выпустить живым ни одного татарина. У тех оставался один путь к отступлению - через Днепр на правый берег. Но там их поджидала еще одна засада. До заката солнца сражение уже завершилось…
При свете факелов казаки и невольники переправляли на правый берег хоронить погибших товарищей.
- А на второй день после этой победы Иван Дмитриевич умер, - завершает свой рассказ хранитель казачьих преданий.
Кстати, по словам Владимира Соломахи, в том бою стреляли казаки не только из пушек, но и… ракетами! Однако это «белое пятно» истории запорожского казачества наш собеседник обещал раскрыть в одном из следующих номеров «Комсомолки»…»

Рука Сирко
Бурной оказалась не только земная жизнь Ивана Сирко, но и посмертная. Великий воин-характерник даже после смерти продолжал побеждать врагов! Он завещал казакам после его смерти отрезать его правую руку и ходить с ней в походы.
Казаки выполнили завет атамана и, встречаясь с неприятелем, выставляли вперед его руку со словами: «Стой душа и рука Сирка с нами!» Казаки будто знали: где рука — там и победа. Сирка еще долго боялись и турки, и ляхи. В одном предании Сирко даже назван Сирентием Праворучником. Руку кошевого захоронили только после разрушения Запорожской Сечи…
А на могиле Сирка была надпись на кресте: «Кто будет семь лет перед Пасхой выносить по три заполы земли на мою могилу, то будет иметь такую силу, как я, и будет знать столько, сколько и я».
А еще Сирко сказал такие слова «Кто ляже рядом со мною, то мне брат, а кто выше меня – той проклят».

Посмертные скитания и завершение Были об Иване Сирко
Известно, что, после неудачной попытки гетмана Ивана Мазепы получить для Украины независимость в 1709-м российский царь Петр І приказал разрушить Сечь. Тогда же разорили кладбище. Арканами развалили кресты. Со свежих могил вытягивали казацкие тела, отрубали им головы, вешали. Хотели поглумиться и над телом Ивана Сирко, но капуляне спасли тело. Напоили карателей, украли труп атамана и перепохоронили его в Риге. В 1732 году казаки выкупили у капуловского деда Мазая кусок земли и перенесли могилу Сирко.
Тоже самое произошло и при окончательной ликвидации Сечи по приказу Екатерины ІІ. В обоих случаях была осквернена и могила Сирка, но местные жители каждый раз сохраняли останки легендарного атамана и снова предавали их земле.
Жива и невероятная легенда о том, что рука Ивана Сирко помогла победить французов в Отечественной войне 1812года. Когда русская армия стояла под Бородино, казак Михайло Нелипа рассказал фельдмаршалу Кутузову про победоносную правую руку атамана Сирко. Дело в том, что семья Нелипы из поколения в поколения присматривала за останками атамана. И, поразмыслив, Кутузов отправил казаков за рукой Сирко.
Но дед Нелипы, старый хранитель останков запорожского атамана, ни за что не соглашался отдать руку! Долго упрашивали его казаки и, наконец, все-таки уговорили. Старый Нелипа выдал руку только под личные гарантии фельдмаршала Кутузова.
Руку три раза обнесли вокруг занятой французами Москвы, и… французы ушли из русской столицы. Судьба войны была решена.Так Иван Сирко помог русской армии победить французов. Не верите? Эта история кажется вам невероятной? Однако после войны, в 1813 году Кутузов ходатайствовал о захоронении останков Ивана Сирко. С чего бы ему было беспокоиться о каком-то давно умершем запорожском казаке? Ходатайство было удовлетворено, и останки Сирко захоронили в 1836 году на окраине села Капуловка Никопольского района.
В ноябре 1967 года, когда берег, на котором находилась могила кошевого атамана, подмыли волны Каховского водохранилища, останки атамана перезахоронили. Но перед этим при очень странных обстоятельствах череп атамана изъяли из могилы…
Поскольку во второй раз Ивана Сирко хоронили торжественно, при большом стечении народа, предать его земле обезглавленным было невозможно. Выход нашли самый простой — в гроб положили другой череп, обнаруженный при раскопках того же кургана.
А череп атамана для изготовления скульптурного портрета отправили в Москву, в знаменитую мастерскую антрополога М. Герасимова, с целью проведения антропологической реконструкции внешности Ивана Сирко.
После этого череп Сирко почти четверть века оставался в Москве. Вернули его лишь в 1990 году, перед празднованием 500-летия украинского казачества. Но и на этом мытарства не закончились. После празднования юбилея череп Ивана Сирко попал… в сейф начальника местного отдела культуры, где он пролежал еще семь лет, пока его не передали в Днепропетровский исторический музей.
Летом 2000 года, после многочисленных обращений потомков казаков и историков, было принято решение о дозахоронении черепа атамана ИванаСирко вместе с другими останками в кургане Баба-могила. И лишь через 320 лет после смерти знаменитый атаман наконец-то обрел мир и покой.
0

#4 Пользователь офлайн   Тагир из селения Рай 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 213
  • Регистрация: 25 Февраль 10

Отправлено 15 Апрель 2013 - 07:09

Вот третья история - я слышал о ней в школе, но не из учебников, а потому, что учительница сама пересказывала и готовила материал на эту тему.
В изложении ничего не исправлял - как в иcточнике.


Донские казаки с Суворовым в Италии. 1799 г.

Атака Донских казаков в сражении при р.Требии 7 июня 1799 г.
С глубоким уважением и удивлением читаешь теперь о том, что делали наши деды сто лет тому назад. Почти поголовно уходили казаки с полками на войны. Одни возвращались, другие уходили. Сегодня с ружейной пальбой и криками встречали станицы героев, вернувшихся из похода, сегодня за чарой вина слушали казаки рассказы о богатырских подвигах и победах, о славных поисках и лихих атаках, о Суворове и о пленении Костюшки, сегодня отец любовался на сына-героя, с отличием, с медалями и ранами, еле зажившими, вернувшегося из похода, а завтра сам брал пику, седлал иногда того же коня и шел с полком в другой поход. В это время зародилась на Дону и эта грустная песня:

Чем-то наша славная земелюшка распахана?
Не сохами то славная земелюшка наша распахана, не плугами,
Распахана наша земелюшка лошадиными копытами,
А засеяна славная земелюшка казацкими головами,
Чем-то наш батюшка славный, тихий Дон украшен?
Украшен то наш тихий Дон молодыми вдовами.
Чем-то наш батюшка тихий Дон цветен?
Цветен наш батюшка славный, тихий Дон сиротами.
Чем-то во славном тихом Дону волна наполнена?
Наполнена волна в тихом Дону отцовскими, матерними слезами...


В одном и том же полку служили и сын и отец. 19-летние шли наряду с 40—50- летними казаками. С одного места уходили полки на все четыре стороны света — и на север, и на юг, и на восток, и на запад. В эти годы, когда Россия, поставленная императором Петром в ряды европейских государств, росла и ширилась, укрепляя свои границы, ведя войны с соседями, донцы посылали полки в одно и то же время и на далекий север в Швецию, где завоевывали Финляндию, и на юг, в Турцию и Крым, и на восток, на Кубань и в Персию, и на запад, в Польшу и Италию!..

Дома не оставалось почти никого. Станицы продолжали быть станом военным, жили жалованьем, да теми грошами, что приносили из походов. Жили, быть может, и не богато, но славно.

Казаки дрались на конях, дрались ружейным огнем в пешей цепи, ходили на крепостные стены, атаковывали турецкие суда на лодках. Для славы донской не хватало побывать в страшной выси уходящих за облака гор и там своею кровью запечатлеть свою верность Государю и родному тихому Дону.

Вступивший после смерти императрицы Екатерины II, в 1796 году, на русский престол император Павел заступился за итальянцев и австрийцев, разоряемых французами, и в 1799 году объявил французам войну. С Дона приказано было послать полки с Суворовым в Италию. В этом походе казакам пришлось перейти через такие крутые и высокие горы, через которые ни до ни после никто не проходил.

В Итальянский поход с Дона было назначено восемь полков: Денисова, Поздеева 1-го, Грекова 8-го, Молчанова, Семерникова, Курнакова, Сычева и Поздеева 2-го — всего 4162 человека. Всеми этими полками командовал Адриан Карпович Денисов.

Полкам этим нужно было пройти походом Австро-Венгрию и вступить в Италию, где на чужой земле и за чужое дело сражаться, исполняя волю государеву и добывая славу казачью. Поход этот, несмотря на зимнее время, казаки сделали легко. Стоянки на ночлегах были везде хорошие, продовольствия достаточно. В городе Брюине австрийский император и императрица смотрели казачьи полки и были восхищены лихостью на коне казаков и уменьем на конях проходить самые трудные препятствия; казаки ночевали и в Вене, столице Австро-Венгрии. Наконец, казаки прибыли в итальянский городок Валеджио. 9 апреля 1799 года казаки были распределены Суворовым по всем отрядам и им было приказано действовать впереди всех.

Суворов был уже старый фельдмаршал, то есть первый генерал всей русской армии. Он командовал не только русскими, но и австрийскими войсками. Воевать же пришлось с французами, только занявшими Италию. Нелегко приходилось казакам в этом походе. Карты были итальянские и австрийские, жители говорили по-итальянски, неприятель — Француз. Но казаки справились с этим. В своих разведках и поисках казаки запоминали вид селений, башни, церкви, местоположение их и по приезде рассказывали, и притом так ясно и подробно, что австрийцы и итальянцы легко находили по карте те места, где были казаки и где видали они неприятеля. Начальник штаба армии, австрийский генерал Шателер, был удивлен и восхищен уменьем казаков распознаваться на совершенно незнакомой местности. Уже 13 апреля казакам удалось отличиться перед главнокомандующим. Полки Денисова и Грекова находились в колонне князя Багратиона и подходили к небольшому городку Бергамо. Под вечер, 12 апреля, казаки наткнулись на французский авангард, потеснили французов и взяли несколько пленных. Ночью шел дождь. Поля размокли, и лошади на них увязли и не могли скакать. На рассвете Денисов начал подходить к городку Бергамо. Французы захотели укрыться в замке этого города и стали входить в его тесные улицы. Увлекшиеся казаки полка Грекова вскочили за ними и начали колоть их пиками. Поднялся страшный крик и смятение. Французы, впервые познакомившиеся с тем, что такое казачья пика, в ужасе напирали друг на друга. Казаки, чтобы удобнее колоть в тесных переулках, соскакивали с лошадей и избивали врага. В это время в городок вскочил и Денисов.

— Любезные друзья, вперед! — кричал он казакам, и казаки прогнали неприятеля через укрепленный городок, а сами остались, по приказанию Денисова, в крепости. Здесь захватили они 19 осадных орудий, много ружей, военных запасов и знамя. Начальник города поднес Денисову ключи его. Денисов послал донесение Суворову. Ночью, по грязной размытой, дороге, под проливным дождем прискакал фельдмаршал Суворов. Его родительский плащ намок, и весь он был забрызган грязью. Сопровождал его почтенный донец, лет 40, урядник Березовской станицы Евсей Селезнев.

— Спасибо, Карпович, спасибо,— говорил Суворов Адриану Карповичу Денисову, — порадовал старика.

Суворов приказал позвать Грекова, офицеров и казаков и горячо благодарить их за славную победу, за взятие крепости конной атакой.

Ночью пришел в Бергамо и Багратион с пехотою. Суворов торопил Денисова с выступлением, но половина лошадей у казаков от атаки по грязи и по каменной мостовой городка расковалась, и Денисов, оставив часть казаков ковать лошадей, с остальными рано утром выступил и нагнал французов у озера Лекко. Атаковать было невозможно. Дорога уходила в крутые горы, французы укрывались за каменными постройками и за скалами. Денисов спешил сто человек и завязал с французами перестрелку. Казаки держались до подхода пехоты Багратиона.

Так, то в конном, то в пешем строю сражались донцы с новым неприятелем, сражались среди крутых гор, в маленьких каменных городках, всюду оказывая большую помощь своей пехоте.

Суворов, как и всегда, двигался быстро. 14 апреля он побил французов на р. Адде, а 17-го его полки торжественно вступали в Милан, главный город северной Италии. Первый подошел к Милану донской майор Миронов. Расспросив жителей и узнав от них, что французы ушли из Милана, он послал о том донесение Денисову. Начальник города выехал за ворота. В это время подъехал с тремя казачьими полками и Денисов. Адриан Карпович расспросил Миронова. Миронов передавал, что в городе до 40000 жителей, весь народ на улицах, идет гулянье, так как это канун дня Светло-Христова Воскресения. Все разодеты, но все мужчины при оружии.

Тогда Денисов обратился к начальнику города и сказал ему по-французски:

— Мне приказано занять Милан. Объявите жителям, чтобы они соблюдали тишину и дружелюбие. Мои казаки их не тронут. Но если на меня сделают нападение, то тогда пусть пеняют сами на себя — камня на камне не оставлю! Через час я буду входить в город.

Начальник города проверил часы и поскакал, разослав по улицам разных людей. Денисов же, приказав двум полкам обойти Милан и занять противоположные ворота, с третьим полком ровно через час вошел в Милан. Он вел свой полк рысью, торопясь занять крепость, находившуюся внутри города. Но едва казаки подошли к ней, как оттуда вышла французская колонна и дала залп по казакам. 2 офицера и около 10 казаков были ранены. Ранено было и несколько жителей. Казаки не смутились. Они бросились вперед, загнали французов в крепость, подняли мост через ров, окружавший крепость, и заняли ворота. Поставив один полк стеречь крепость, а остальные два расставив по улицам и площадям, Денисов отправил донесение австрийскому генералу Меласу.

Три донских полка до вечера оставались одни в громадном городе, полном чужого народа, в виду крепости, в которой заперлись французы. Они не расседлывали лошадей и не могли даже их накормить, и сами ничего не ели.

Только вечером пришли австрийцы и вошли в город с музыкой, барабанным боем и распущенными знаменами.

На другой день утром, в самый первый день Пасхи, в Милан торжественно въехал и Суворов.

Увидав Денисова, Суворов сказал ему:

— Спасибо, Карпович! С Богом, поезжай к своим казакам!..

После занятия Милана Суворов скоро очистил всю северную Италию от французов. В последних числах мая французский начальник, генерал Макдональд получил подкрепление из Франции, со свежими войсками разбил австрийцев и спешил соединиться с другим французским генералом Моро. Если бы они соединились — маленькому отряду Суворова пришлось бы очень плохо. И вот, Суворов решил броситься навстречу Макдональду и разбить его до соединения с Моро.

По страшной жаре, большими переходами, скорым шагом вел Суворов свои войска. Известия, которые он получал от австрийцев, были неутешительны. Французы их били. Нужно было торопиться на помощь.

5 июня русские дошли до небольшого городка Александрия и здесь в казачьем стане читали следующий приказ Суворова:

«1. Неприятельскую армию взять в полон.

2. Казаки колоть будут; но жестоко бы слушали, когда французы кричать будут «пардон» или бить «шамад». Казакам самим в атаке кричать: «Балезарм, пардон, жетелезарм, «и сим пользуясь, кавалерию жестоко рубить и на батареи быстро пускаться, что особливо внушить.

3. Казакам, коим удобно, испортить на р. Таро мост, и затем начать отступление. С пленными быть милосерду; при ударах делать большой крик, крепко бить в барабан; музыке играть, где случится, но особенно при погоне, когда кавалерия будет колоть и рубить, чтобы слышно было своим. Их генералов, особливо казаки, и прочие, примечают по кучкам около их; кричать «пардон», а ежели не сдаются — убивать!» Подписал Суворов.

Напряжение всех сил в войсках было полное. Солдаты не шли, а летели. Но Суворов чувствовал, что наступает решительная минута. Перед ним разбитые австрийцы и победоносный Макдональд, у которого вдвое больше войска, чем у Суворова. Теперь надлежало победить или умереть! Сильно надеялся Суворов на казаков и на своих чудо-богатырей — русских солдат. 6 июня утром войска подошли к городку Страделла и здесь на каменной дороге, вдоль каменных заборов расположились на отдых. Все полегли. Казалось, и встать не будут в состоянии. Измученные лошади стояли опустивши головы, казаки, опершись на пики, дремали. Солнце пекло невыносимо. Голубое небо было без облака, камни были раскалены, от цветущих роз и от полей кукурузы, только что зацветавшей, несся пряный запах. Поднятая было пыль тихо улеглась. Красивые смуглые итальянцы и итальянки пугливо высматривали казаков...

Вот белый австриец, с пыльным и потным лицом, привез одно донесение. Вон скачет другой...

Австрийцы погибают, нужна немедленная подмога!

Суворов приказал четырем казачьим полкам садиться. Сели на коней и пошли рысью. Шли около пяти часов.

Там, куда они шли, французы приканчивали австрийцев. Они взяли у них восемь пушек и готовили последнюю решительную атаку, чтобы уничтожить австрийские полки. Макдональд перешел через реку Тидоне и войска дрались в полях, пересеченных сотнями канав, обсаженных кустами... К самой отчаянной сече подвел Суворов казаков. Его нельзя было узнать. В белой рубашке, с непокрытой головой, он погонял свою лошадь нагайкой и, показывая казакам на французов, воскликнул:

— Помилуй Бог, как хорошо! Атака! Руби, коли, ура!.. Казаки с полуслова поняли своего начальника. Через десятки рвов и канав, склонивши хопья, понеслись они на французов. Их была горсть, в сравнении с громадным каре1 французов. Но полки врубались в эти каре и казачья пика делала чудеса. Громадная армия Макдональда была остановлена в своем напоре Суворовым с четырьмя полками донских удальцов! Прошло около получаса, пока французы опомнились, но эти полчаса решили дело в пользу Суворова. На дороге показались русские полки. Их вел великий князь Константин Павлович. Под палящим, полуденным зноем пехота не шла, а бежала, люди выбились из сил; растянулись полки. Солдаты падали, и многие из упавших уже не вставали. Но остальные шли. Это были храбрые из храбрых, чудо- богатыри!

Войска подходили и выстраивались против флангов неприятеля, но полки были очень слабы. Не хватало людей. Многие не дошли. Сейчас же было приказано и атаковать. Багратион подошел к Суворову и вполголоса сказал, что нужно повременить.

— В ротах,— говорил он,— не насчитывается и по 40 человек. Люди измучены...

— А у Макдональда нет и 20-ти,— на ухо сказал Суворов Багратиону.— Атакуй с Богом.

Музыка и барабаны загремели. Солдаты запели песни и пошли на французов. Французы усилили огонь, много наших падало, но смыкались за ними ряды и суворовские полки кидались в бой. Суворов, сопровождаемый верным урядником Селезневым, разъезжал между полков, осыпаемый пулями, и говорил: «Вперед, вперед, коли!»

Иногда Суворов заезжал слишком далеко вперед, и тогда Селезнев хватал за поводья его лошадь и поворачивал назад. — Ты что,— кричал Суворов на преданного донца,— как ты смеешь! Генерала! Фельдмаршала!., и бил Селезнева плетью, но Селезнев упрямо сворачивал лошадь и говорил: «Не пущу! Прикажи — и без тебя пойдут! а жизнь твоя дороже для нас!..»

Казаки возобновили свои атаки. Они прорывали французские цепи и налетали на резервы. Каждый дрался за десятерых. Лучшие французские войска генерала Виктора были смяты казаками под командой князя Багратиона...

Остатки разбитой французской армии с трудом перебрались через реку Тидоне и отступали в беспорядке.

Суворов их не преследовал. Это было не под силу и его чудо-богатырям. Казачьи лошади, утомленные многими атаками, которые он сделал через рвы и канавы, ложились под седлами и отказывались от корма. Везде валялись убитые и раненые донцы. Но дело было сделано. Макдональд был разбит.

Только ночь и дал на отдых войскам Суворов. В 10 часов утра, 7 июня, он повел их вперед, чтобы не дать Макдональду получить подкрепления. Уже под вечер русские настигли на р. Треббии французов. Казаки Грекова и Поздеева атаковали их с фланга, в то же время Багратион теснил с фронта. Французы отступили, потеряв 600 человек пленными и одно знамя. Наступила теплая лунная ночь. Между врагами, журча и шумя среди камней, бежала мелкая речка Треббия... Ночью в русле ее произошел бой, он стих, но из-за него казакам не пришлось расседлывать. С рассветом Суворов начал наступление. Между тем, к французам подошло подкрепление и теперь они были вдвое сильнее, нежели русские и австрийцы. Наши атаки были всюду отбиты. Казачьи лошади уже не могли ни скакать, ни перепрыгивать через канавы. Они атаковали рысью...

Суворов отдыхал под большим камнем в двух верстах от места боя. К нему подъехал генерал Розенберг и доложил, что держаться больше нельзя, необходимо отступать.

— Попробуйте сдвинуть этот камень,— сказал Суворов Розенбергу,— не можете? Ну, так и русские не могут отступить... Извольте держаться крепко, и ни шагу назад!..

Розенберг уехал. Но нашим войскам приходилось плохо. Некоторые полки были совершенно окружены французами и отчаянно отбивались во все стороны. Иные отходили.

Любимый Суворовым начальник авангарда князь Багратион подъехал к нему и доложил, что солдаты выбились из сил, ружья не стреляют, больше половины людей пало под ударами французов.

— Не хорошо, князь Петр! — сердито сказал Суворов.— Коня!

Селезнев подвел ему лошадь. Суворов сел на нее и поскакал к месту боя. Но, по-видимому, было уже поздно. Навстречу Суворову стали все чаще и чаще попадаться наши солдаты. Сначала одиночные, потом целые шеренги их мрачно отступали. Суворов подскакал к ним.

— Заманивай! Ребята, заманивай! — закричал он.— Шибче, бегом,— и сам, повернув свою лошадь, ехал впереди отступающих. Проехав с ними шагов двести, он остановил лошадь и крикнул: «Стой!.. Теперь — вперед, бегом!» — и кинулся с солдатами в новую атаку.

Французы не выдержали этого удара и отступили за Треббию.

В этом, почти непрерывно три дня продолжавшемся бою, на реках Треббии и Тидоне, почти вся французская армия была истреблена,— Суворов уже задумывал идти по пятам ее, идти во Францию, на Париж.

Но судьба решила иначе. Австрийцы, наши союзники, не столько помогали нам, сколько мешали. Они потребовали завоевания крепостей. Два месяца прошло в крепостных боях. Донским казакам в это время не было дела и они занимались ученьями. В конце августа Суворов получил приказание выручить русские войска, действовавшие за громадными Альпийскими горами, в Швейцарии, и окружаемые французами. Ему предстояло совершить невозможное — перейти с войском через горы, через которые перелетали только орлы.

Но орлам русским и это оказалось под силу.


Донские казаки с Суворовым переходят через Альпы. 1799 г.

Спуск Суворова с Альпийских гор зимою 1799 года.
Альпийские горы отрезали один русский отряд — Римского-Корсакова — от другого — Суворова. Соединиться нужно было быстро, нужно было перешагнуть через эти горы. Дороги, которые шли через них, сначала петлями поднимались наверх, потом дорог уже не было. Среди угрюмых скал, темных и гладких, шумя и пенясь, бежала река. По ее берегу, по узкому каменному уступу, была пробита тропинка. Она поднималась высоко над рекой, и с одной стороны отвесной стеной стояли черные скалы, а с другой был крутой обрыв, внизу же белела и пенилась быстрая река. Сначала росли сосны и много было площадок, на которых войска могли располагаться для отдыха, но чем дальше, тем уже становилась тропинка, площадок не было и вместо сосен лишь кое-где росли чахлые кусты. Еще дальше не было и кустов, и только зеленый мох рос по камням. Самая вершина горы была покрыта снегом. Десятки верст тянулась эта тропинка. По ней ходили только пешеходы, смелые охотники за дикими козами, родившиеся и выросшие в горах. И вот по этому пути должны были теперь идти солдаты с пушками и казаки. Мало того, они должны были на самой вершине сбить французские войска!

4 сентября 1799 года Суворов подошел с войсками к началу подъема на Альпийские горы и здесь узнал, что австрийцы не доставили мулов2, которые были необходимы под вьюки. Тогда приказано было казакам отдать своих лошадей в пехоту и артиллерию, а самим идти пешком. Безропотно исполнили донцы это приказание. 1500 лошадей казачьих было отдано в обоз.

И вот начался подъем. Часть казаков, оставшаяся на конях, двигалась впереди, по одному, и продолжала вести разведку. На самой вершине Альпийских гор, на Сен-Готарде казаки приняли участие в бою пехоты и сбили французов. Потом стали спускаться. Дорога была так узка, что казаки шли пешком, держась за хвосты лошадей. Иногда лошадь делала неверный шаг и, оступившись, падала с вьюком и седлом и вместе с нею гибло и все имущество казака. Многие казаки плакали, видя это, видя, что оставались они при одном платье... А впереди их ожидал длинный поход и суровая зима. Холодный ветер дул на вершинах Альп. Метель крутила. Лицо знобило, руки коченели. Многие солдаты замерзали здесь. Но казаки шли вперед и вперед. На привалы и ночлеги становились там, где шли и коротали ночь, прижавшись друг к другу или к лошадям. На вершине Сен-Готарда они ночевали, составив лошадей в круг, головами во внутрь, защищаясь ими от ветра и согреваясь их дыханием. Нигде не было никакого топлива и нельзя было развести огонь.

14 сентября Суворов уже выходил в более широкую долину. Но тут его ожидало новое препятствие. На узкой дороге, по которой могут идти рядом только два человека, французы поставили пушку. И вот — впереди была пушка и горсть французов, с боков — крутые неодолимые скалы, внизу водопадами срывалась между камней быстрая речка Рейсса, через которую был перекинут мост. Но наших солдат это не устрашило. Между ледяных брызг водопада, по пояс в воде перебрались наши охотники через реку, по каменным глыбам взобрались на противоположный берег и очутились над головами французов. Французы сбросили пушку в реку и отступили. Не успев разрушить мост через Рейссу, они сломали дорогу, насыпанную из камней над пропастью, и устроили провал.

Из досок бывшего здесь сарая, на скорую руку связали мост, без перил, шаткий и зыбкий, и по нему повели казаки лошадей, и стала переходить пехота.

К вечеру Суворов спустился в долину и 15 сентября подошел к деревне Альторф...

Впереди предстоял путь еще более трудный. Нужно было перейти еще более страшные горы. Без отдыха, на другой же день — 16 сентября — Суворов спешил на выручку товарищам— и, понимая, что каждая минута дорога, он пошел в горы.

В тяжелую ночь после страшного перехода, когда все войска спали, казаки ходили на разведку о неприятеле. По незнакомым горным дорогам рыскали они между угрюмых скал, не зная отдыха, не зная сна.

С великими трудами, борясь и одолевая французов, Двинулись за Суворовым русские полки. По крутому подъему, на высокий снеговой хребет извивалась тропинка. Шли темною ночью, мокрые и продрогшие, под снегом и дождем по размокшей и скользкой земле. Многие казаки шли босые, потому что сапоги их, истертые о камни, развалились. Тучи, в виде непроницаемого тумана, окутывали их, и они шли, не видя куда идут. Огромные камни катились из-под ног в бездны, ветер завывал и вьюги скрывали следы тропинки. Кто ехал верхом — мог слезть, только спустившись через круп лошади, и шел, держась за хвост. Многие тут замерзли. И в этот тяжелый путь казаки Денисова и Курнакова, по словам Суворова, «много способствовали. Они открывали рассеянного неприятеля в выгодных для него, местах и вместе с пехотою били и брали в плен». 1 октября кончился этот страшный поход через заоблачные выси.

Вся Европа с удивлением и ужасом следила за движением Суворова. Никто не верил, что он перейдет через Альпийские горы. И вот, он перешел! Его ожидал приказ вернуться домой, в Россию. Император Павел, недовольный действиями австрийцев, прекратил войну и заключил мир с французами. Слава русского полководца и его чудо-богатырей будет вечно жить в памяти нашей армии и воодушевлять ее на новые подвиги. И не только у русских людей, а и среди смелых швейцарских горцев живет и до сих пор предание о невероятных подвигах северных воинов и бородатых казаков. Старый альпийский охотник, указывая путникам на едва заметную тропинку на голых скалах грозного Росштока, говорил с благоговейным изумлением: «Здесь проходил Суворов!,.»

И с ним около 4000 донских казаков,— добавляет справедливая история!

Без лошадей, без оружия, без одежды, без всякой добычи вернулись донские казаки по станицам. И не успели они отдохнуть, не успели оправиться, не успели даже хорошенько рассказать товарищам о страшных, небывалых подвигах, как пришло повеление императора Павла — всему войску собираться в поход поголовно.

Объявлен был поход на Индию!

44. Поголовный поход донских казаков на Индию. 1801 г.


Войсковой атаман войска Донского Василий Петрович Орлов.
1797 — 1801.
В день 12 января 1801 года император Павел I повелеть соизволил: собрать все войско Донское. Куда, зачем замышлялся поход — про то никто не знал. Войсковой наказной атаман Василий Петрович Орлов предписал готовиться всем офицерам, урядникам и казакам. Все, до последнего, должны были в шесть дней быть готовы к выступлению о-двуконь с полуторамесячным провиантом. Казаки обязаны были иметь при себе ружья и дротики. И раньше бывало так, что подымалось все войско Донское. Старики помнили такие случаи. В 1737 и в 1741 годах донцы поднимались поголовно. Но тогда была опасность от татар, татары шли на Дон, была нужда отстоять родные станицы. Теперь про татарские набега говорили только старые люди. На Кубани крепко стояло Черноморское войско. Дону опасность ниоткуда не угрожала. Куда пойдет войско Донское — этого никто не знал. В войске числилось 800 больных, но и им приказано было явиться на смотр. Шли недужные, опухшие от ран, искалеченные. Круглые сироты и беспомощные бедняки приготовлялись к походу; у многих казаков не было форменных курток и чекменей, их одевали в старые халаты, в сермяжное одеяние. Никому не делали уважения. Хотя дом сгорел, хотя все погорело — иди, все равно, за счет станицы. Богатые казаки снаряжали бедных. В Черкасской станице шесть казаков собрали 2000 рублей и дали деньги на обмундирование и снаряжение пеших казаков. Двадцать душ семейства в одном доме остались без хозяина и пропитания. На очередь не смотрели. Атаман приказал брать без очереди, и пошел последний хозяин, хотя два брата его уже служили в полках. Полки, только что пришедшие с Кавказской линии, из Итальянского похода, снова зачислили на службу. Церкви остались без пономарей, станичные правления — без писарей, всех забрали. Ополчение было поголовное! Потребовали и калмыков на службу. Офицерам-помещикам не разрешено было съездить на свои хутора. Жены не простились с мужьями, дети — с отцами. Спешно, по царскому указу собиралось войско.

Сборными местами были назначены станицы: Бузулуцкая, Медведицкая, Усть-Мсдведицкая и Качалинская. В зимнюю стужу, в конце февраля месяца, собрались казаки на смотр атамана. Всего с войска набрали 510 офицеров, 20947 казаков конных полков, 500 артиллеристов и 500 калмыков. Люди эти составили 41 конный полк.

Орлов разделил их на 4 части. 1-ую, из 13 полков, повел генерал-майор Платов; 2-ую, из 8 полков, генерал-майор Бузин; 3-ю, из 10 полков, генерал-майор Боков и 4-ую, из 10 полков, генерал-майор Денисов, только что вернувшийся из Италии. С отрядом генерала Платова шел и атаман Орлов и с ним две роты донской конной артиллерии и войсковые инженеры. Артиллерией командовал полковник Карпов.

27 и 28 февраля полки вступили в неизвестный поход. Путь их лежал к стороне Оренбурга.

Больше никто, кроме атамана и начальников колонн, ничего не знал.

Что же произошло и почему от войска Донского потребовали такого страшного напряжения сил?

Император Павел I внезапно поссорился со своими союзниками, англичанами, и, в союзе с французским императором Наполеоном, решил объявить войну Англии. Главное богатство английской земли заключалось в громадной, плодородной, поросшей лесами редких деревьев Индии. Из индийской земли добываются и камни самоцветные, там же приготовляют драгоценные шелковые ткани. Произведениями Индии, ее хлебом и материями торгует Англия и ею она богата. Император Павел решил отнять Индию у Англии, и сделать это поручил донским казакам. Им предстояло пройти тысячи верст по безлюдной степи, потом по песчаной пустыне, перевалить через горы и вторгнуться в индийские земли.

«Индия,— писал государь Орлову,— куда вы назначаетесь, управляется одним главным владельцем и многими малым!. Англичане имеют у них свои заведения торговли, приобретенные или деньгами или оружием. Вам надо все это разорить, угнетенных владельцев освободить и землю привести России в ту же зависимость, в какой она у англичан. Торг ее обратить к нам.»

Атаману была прислана и карта Индии. По пути донским казакам надлежало занять Бухару, в Хиве освободить наших пленных. Все богатство Индии было обещано казакам в награду.

Если бы атаман Орлов и донские казаки успели исполнить это поручение, они прославили бы себя более, нежели Ермак — покоритель Сибири... Но не судил Господь совершить великий замысел государя!

Уже с первых же шагов в задонской степи страшные трудности встречались казакам. Дороги были занесены снегом и артиллерия выбивалась из сил, вытаскивая пушки из глубоких сугробов. Нигде не было квартир для обогревания, и люди и лошади стыли и мерзли на холодном ветру в степи. Не было топлива, не хватало провианта, не было сена и овса. Некормленые лошади еле брели навстречу жестоким холодным буранам.

В начале марта вдруг настала оттепель. Заиграли ручьи, размокла степь, грязь стала непроходимая. Каждая балка сделалась страшным препятствием. Через пустую, обыкновенно, речку Таловку войсковой старшина Папузин еле переправился. Сорок верст шел он по колено в грязи, а через самую Таловку переходил по устроенному им из хвороста, хуторских огорожей, ворот и крыш мосту.

Наконец, подошли к Волге. Лед вздулся и побурел. Лошади проваливались на нем. Местами он уже тронулся. Денисов со своею колонной подошел к нему и увидел, что переправа опасна. Через всю реку поставил он мужиков с веревками и им придал по несколько казаков для оказания помощи. Начали вести лошадей, но они проваливались и шли ко дну. Однако, Денисов знал, что на больших реках лед в середине всегда толще, и вот, он приказал повести своих рослых и сытых лошадей вперед. Сначала они проваливались, но потом перешли. За ними потянулись и казаки. До 700 лошадей провалились, но казаки вытащили их всех. Пять часов длилась переправа.

И опять пошли, сперва по Волге, потом по течению реки Иргиза. Степь становилась все безлюднее и пустыннее. Комиссионер Теренин, обязавшийся доставлять хлеб и фураж, не выполнял своего обязательства: на Волге это лето было неурожайным, и он не мог собрать продовольствия. По приходе на ночлег не находили овса, да и сено было пополам с мусором. Лошади падали от бескормицы, и путь, пройденный казаками, обозначался длинной вереницей вздувшихся конских трупов, да черными стаями ворон.

Громадною толпою втянулись донцы в безграничные степи и затерялись в них, как песчинка. Замолкли удалые песни. Мерзли по ночам казаки, а днем мучились в грязи и лужах, в которые обращало степь весеннее солнце. Много было уже и больных казаков. Цынга появлялась.

А впереди была все та же степь и конца-края ей не было. И солнце вставало там в золотистом тумане и равнина тянулась весь день, сегодня, как вчера, как будет и завтра. Тяжело было казакам, но молча, без ропота шли они воевать с неведомым врагом, завоевывать для России далекую Индию.

Прошли от Дона без малого семьсот верст по пустыне. 23 марта, накануне Светло-Христова Воскресенья казачий отряд, находившийся в селе Мечетном Вольского уезда Саратовской губ., догнал курьер из Петербурга. В ночь с 11 на 12 марта скончался император Павел I и на престол вступил император Александр I Павлович. Он повелевал вернуться домой. Сейчас же приказано было собрать полки. К ним вышел атаман Орлов и воодушевленным, дрожащим от радостного волнения голосом сказал:

— Жалует вас, ребята, Бог и государь родительскими домами!

В первый день Пасхи атаман и некоторые полки слушали обедню в Старообрядческом монастыре недалеко от Мечетного. Весело было в этот день в казачьем лагере. Стреляли пушки, палили из ружей, пели песни.

В день Благовещения пошли в обратный путь. Обратный путь был легче. Наступала весна. Становилось теплее, но местами еще грязь лежала непролазная. Между 9 и 17 апреля полки вернулись домой. Хоперские, медведицкие, бузулуцкие, верхне-донские и донецкие казаки были отпущены прямо с границы, остальные с офицерами левою стороной Дона пошли к Черкасску.

2 мая атаман прибыл в Черкасск.

После суворовского перехода через Альпы Оренбургский поход донских казаков — самое трудное из походных движений. 1564 версты сделаны 20-тысячным конным отрядом в два месяца по безлюдной степи в весеннюю распутицу. Сделано без потерь в людях и без отсталых. И лошади вынесли этот поход, несмотря на бескормицу, хорошо. На полк пришлось павших лошадей от 62 (в Атаманском полку) до 12-ти (в полку Миронова).

Много лет прошло с тех пор, уже нет в живых никого из участников этого похода, но старики еще помнят рассказы отцов о таинственном походе в сторону Оренбурга, о том времени, когда на Дону казаков как повымело — никого не осталось, и бабы работали все работы. Помнят это страшное, тяжелое время вечных походов.

А молодежь, рассуждая об этом походе на Индию, часто задает вопрос — могли ли бы казаки дойти до Индии, могли ли бы разорить ее?..

Много великих подвигов совершили казаки. С одними пиками, пешком, брали они измаильские твердыни, на легких лодках переплывали Черное море, от себя воевали, на свой страх брали Азов, с Суворовым перешли они заоблачные выси Альпийских гор, но это повеление — завоевать далекую Индию — было невыполнимо. Не знали те, кто посылал их, как далек и труден был этот путь и сколько препятствий на нем встретилось казакам. Дойти до Индии по безлюдной пустыне, без продовольствия и фуража было невозможно. Но войско Донское пустилось исполнять волю государеву без рассуждения — все казаки погибли бы в нем. Поход на Индию замечателен тем, что в нем казаки показали, как велика и отлична у них была дисциплина и преданность государю, как закалены они были в походных невзгодах.

В умиленном восхищении слушаешь рассказы стариков о переправе через Волгу. Тонет в студеной воде одна лошадь и с нею казак, но по тому же страшному месту идет другой, третий. Часами по грудь в воде спасают казаки лошадей и друг друга, а потом голодные идут, сами не зная куда, по холодной безлюдной степи.

Наши деды всею своею доблестной службой учили нас совершать подвиги, и поход на Индию — пример высокого мужества, отчаянной решимости, святой покорности государевой воле!."


Источник: http://pr-bereg.narod.ru/hist.html
0

#5 Пользователь офлайн   Нарцис 

  • Модератор
  • PipPipPip
  • Группа: Хранители
  • Сообщений: 1 389
  • Регистрация: 11 Август 10
  • Пол:Женщина
  • Город:София, Болгария

Отправлено 15 Апрель 2013 - 12:55

Очень интересно, я думаю, что казаки участвовали в освободительной войне Болгарии против турецкого рабства в 1878 г. Есть у нас народная песня, где написано, буквално, "донски казаци". Мало сказать спасибо для этого.
В одной соседной теме ты писал, Тагир, что тебе интересно чувство реального боя и ты разговаривал с человеком, который участвовал в сражения, и он ответил тебе, что битвы в фильмах не имеют ничего общего с реальным боем. Несколько дней тому назад я вспомнила, что в пятой книге написано как создан марш "Славянка" - именно как следствие реального боя. Слово "бой" не очень правильно, точнее "с-РА-жение", потому что когда с Ра, всегда успешно. Эта песня действительно воздействует очень силно, ее можно слушать долго, до бесконечности, а один человек в комментариях пишет, что она воздействует и на врага, наводит ужась и страх на него. Потому что воздействует прямо на подсознание, вспомни как она написана и что произходило с врагами.
0

#6 Пользователь офлайн   Тагир из селения Рай 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 213
  • Регистрация: 25 Февраль 10

Отправлено 16 Апрель 2013 - 08:05

Участие Казаков в освобождении Болгарии можно будет проверить...
Дольмены объясняли про бои - именно в эти критические моменты в потомках ведруссов проявлялись, оживали великие первозданные Божественные энергии. Сражения хорошо показывают истинную Божественную суть наших предков, сберегавших Русь столько лет и такими неимоверными усилиями - я думаю, это обязательно нужно знать и помнить.

Вот четвертая история - она самая близкая по времени. В нее включены события, составленные по непосредственным разсказам самих участников. Текст составлен при помощи разных статей, исторических очерков и т.п.


Сотня иканцев
Победа вместо поражения

Многие ли из потомков, получивших ратную славу «взаем» от предков, знают, что такое «Иканское дело»? А ведь это был один из самых героических эпизодов в истории Руси и Средней Азии, покрывший неувядаемой славой уральских казаков. Правда, досталось эта слава дорогой ценой – но это был один из тех, не раз встречающихся именно в русской военной истории случаев, когда кажущееся поражение обернулось победой.
В Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона статья об Икане очень короткая: «Икан, селение в 20 верстах от Туркестана; здесь в декабре 1864 сотня уральцев 3 дня отбивала нападение 10 т. кокандцев; памятник поставл. 1884». И – все! Но не пытайтесь найти статью «Икан» в современных популярных справочных изданиях – даже в Большом энциклопедическом словаре её попросту нет. Не прошло и ста пятидесяти лет, как подвиг наших соотечественников оказался преданным забвению. Точнее, помнят его разве что историки и представители старинных казачьих родов, ведь среди казаков, и не только уральских, предания об «Иканском деле» передавались из уст в уста. Причин забывчивости множество. Много всяких исторических сил стремилось уничтожить не только российское казачество, но и память о его великих подвигах – памятник в Икане они уничтожили, а само событие предпочли предать забвению.
Но «Дело под Иканом» нельзя назвать поражением, как невозможно считать проигранными Бородинское сражение или защиту Брестской крепости. Вчитайтесь еще раз в две скупые строчки от Брокгауза и Ефрона. – Сотня уральских казаков против десяти тысяч кокандцев. Силы противника, превосходящие в сто (!) раз, казаки сдерживали трое суток. Пример подобного подвига трудно найти во всей истории человечества, вспоминаются разве что триста спартанцев царя Леонида, надолго остановивших многие тысячи персидских воинов. Представить, что именно происходило в Фермопильском ущелье за 500 лет до Рождества Христова, довольно трудно – почти невозможно отделить реальность от легенды. «Иканское дело» вообразить куда легче, ведь 1864 год – вовсе не «преданья старины глубокой». Уже отменено крепостное право. Идет военная реформа, готовятся судебная, земская и образовательная. Работают университеты, издаются газеты и журналы, некоторые – не без свободомыслия, однако гидра народовольческого терроризма еще не вцепилась в Россию. Словом, богатая, довольно свободная, динамично развивающаяся страна. Даже в Кавказской войне победа почти одержана. Вот только в Средней Азии неспокойно…

В июне 1864 года русские войска занимают первый из среднеазиатских регионов – Туркестан.
Этим летом небольшой отряд русских казаков выступает с бывшей Сыр-Дарьинской линии вверх по р. Сыр-Дарье и 12 июня принудил коканцев сдать город Туркестан, имевший среди населения Средней Азии значение по своим святыням. Потеря этого города и занятие его “неверными” для мусульманского населения были тяжелы. Это был первый город, занятый нашими войсками в Средней Азии.
Несколькими днями до взятия Туркестана, другой отряд, со стороны Семиреченского края, занял коканскую крепость Аулиеата. Затем из обоих отрядов был составлен один, который и направился к укрепленному коканскому городу Чемкенту, взяв который после непродолжительной осады штурмом, отряд продолжал наступление к Ташкенту. Однако, попытка 2-го октября взять этот многолюдный город , занятый, довольно значительными неприятельскими силами, была отбита и отряд отошел на зиму к Чемкенту в ожидании подкреплений.
На усиление этого передового отряда из форта Перовского, главного укрепления тогдашней Сыр-Дарьинской линии, была послана Уральская казачья сотня, под начальством есаула Серова. Казаки получили тогдашние драгунские нарезные ружья, заряжающиеся с дула, со штыками. 1-го декабря Серов вступил в город Туркестан.
Между тем в окрестностях Туркестана не все было покойно. Ходили слухи, что неприятель, ободренный нашею неудачею под Ташкентом, собирает силы в этом городе; в окрестностях Чемкента и даже ближе к Туркестану стали бродить шайки, так что сообщения между Туркестаном и Чемкентом были не безопасны; по дороге выставлены были киргизы для перевозки почт.
Передавали, что тогдашний правитель коканского ханства, Алимкул, покинул Ташкент и отправился к себе в ханство с собранным войском усмирять какое-то волнение; народ в занятых нами местах относился русским крайне недоверчиво и все чего-то ждал...
Скоро пронесся слух, что вблизи от Туркестана появилась шайка в несколько сот человек; а так как в Чемкент снаряжался транспорт, то решено было проверить этот слух, разбить и истребить шайку и тогда уже отправлять вперед транспорт, которому до Чемкента предстояло пройти около 150 верст.
Уже через несколько дней после прибытия той самой сотни уральцев, по командованием есаула Серова, по приказу коменданта города подполковника Жемчужникова, отправляются к деревне Икан. Там, по данным разведки, пошаливает небольшой отряд кокандцев – несколько сот человек. Надо бы разогнать его, чтобы не помешал очередному обозу в Чимкент. Дело привычное. Но казаки не знают, что встретят их не двести и не триста человек…
Слухи не вполне передавали все, что действительно было. Как потом объяснилось, правитель кокандского ханства, Мулла Алимкул, вдохновленный неудачей русских войск под Ташкентом, задумал дерзкую операцию.. Собрав все, что можно было только собрать в Ташкенте, Алимкул задумал быстро пройти мимо Чемкента, неожиданно выйти к Туркестану и захватить гарнизон врасплох. Укрепления Туркестана были не вполне исправлены и жители могли оказать ему содействие. Распустив слух, что он идет на юг, к себе в Кокан, Алимкул, на самом деле, пошел на север; передовые шайки его ловко накрывали выставленные русскими отдельные посты киргиз — туземцев по дороге из Чемкента, в Туркестан. Русским не от кого было получать известия, да к тому же степь, окружающая все населенные места, широка.
После полудня, 4-го декабря, передовые части Алимкула дошли до Икана, селения, отстоящего от Туркестана верстах в 20-ти; в ночь, вероятно, подтянулись и остальные и, быть может, 5-го утром коканцы появились бы пред городом, где их никто не ожидал.
Но к Икану-то и была направлена сотня Серова.
В точности в этом отряде было: 2 обер-офицера, 5 урядников, 98 казаков, кроме того к сотне придано 4 артиллериста, фельдшер, фурштат и три киргиза верблюдовожатых; при отряде был горный единорог (пушка), казаки имели двойной комплект патронов (120); на единорог отпущено 42 заряда.
Выступив уже после полудня, сотня, выслав разъезды, шла с большими предосторожностями; оно и понятно: как бы в подтверждение слухов, на пути встретились киргизы из числа бывших на постах между Туркестаном и Чемкентом и благополучно ушедших от коканцев — некоторые из них были ранены; из слов их было ясно, что за Иканом есть неприятель, но сколько — неизвестно. Есаул Серов донес коменданту о всем, что узнал, и получил приказание: идти на рысях далее (при чем было сказано: «чего он трусит: у него целая сотня».).
Было около 4-х часов пополудни; стало уже темно, когда сотня подходила к Икану, лежащему на высоком месте. Место было ровное, покрытое кое-где саксаулом, от Икана было видно на далекое расстояние и движение сотни, конечно, давно замечено коканцами (кокандцы опасались открывать огонь, надеясь подпустить казаков поближе), а уральцы, подходя к Икану, заметили огни около него. Серов остановился, послал вожака-киргиза вперед узнать, что это за огни. Киргиз Ахмет сейчас же вернулся и сообщил, что “неприятеля так же много, как камыша в озере”. Завидев огни вдали и получив подтверждение о значительных силах, Василий Серов не повел отряд под вражеские пули, а отошел несколько назад и остановился у замеченной ранее небольшой канавки, где можно было держать оборону. Казаки быстро спешились, развьючили верблюдов и успели оградить себя завалом из мешков с провиантом и фуражем, сбатовали коней и поместили их в средине круга, приготовили единорог, а сами залегли за мешками. Между тем коканцы перешли в наступление. Их конные толпы двинулись от Икана прямо и несколько в обход, первоначально тихо (“тихим молчанием”), а затем, близко подойдя, и в скачь, с криками. Горсть уральцев дружно встретила натиск метким и частым ружейным огнем и картечью единорога.
Ошеломленный неожиданным отпором, потерявший сразу много убитыми и ранеными, неприятель отхлынул назад. Но вслед затем с новою яростию, с криками “алла”, коканцы ринулись на горсть храбрецов. Опять дружный огонь казаков и картечь единорога охладили пыл нападающих и заставили повернуть назад. Кочевники несколько раз наступали на позиции казаков с нескольких сторон, доводя дело до рукопашной.
Подобные атаки продолжались весь день и каждый раз кочевники усеивали пространство перед русскими позициями своими трупами.
Вероятно, коканцы понесли потери довольно значительные, потому что перестали нападать и, отойдя недалеко, остановились на ночь, разведя костры. Казакам все было видно; можно было и стрелять, но казаки берегли каждую пулю.
Между тем коканцы открыли огонь из орудий и фальконетов (небольшие пушки, менее горных единорогов); гранаты и ядра довольно близко ложились и били лошадей (так, первая же граната убила трех), но, к счастию, не задевали людей. Об отдыхе, не говоря уже о сне, и думать было нечего; пользуясь темнотою, пешие коканцы старались подпалзывать незаметно к отряду, чтобы с близкого расстояния броситься на казаков. Но и казаки народ опытный: тонкий слух, острое зрение — природные качества казака, воспитанного среди безконечных равнин — позволяли им вглядываться в окружающую темноту, чутко прислушиваться ко всякому шороху, звуку и каждая попытка коканцев оканчивалась полною их неудачею. Долго, бесконечно долго, тянулась ночь среди орудийной и ружейной пальбы, среди напряженного внимания; но духом никто не падал. В числе казаков были люди и бывалые, многие находились уже более 15 лет на службе, сделали не один поход, были под Севастополем, бились ранее и с коканцами, имели и знаки отличия военного ордена. Благодаря спокойствию, распорядительности командира и офицера, ободрению старослуживых, не унывали и новички, твердо рассчитывая на свое превосходство над противником, как бы он ни был многочислен и зол...
После восьмого выстрела сломалось колесо у «единорога». Находчивые канониры установили орудие на снарядные ящики и продолжали вести прицельный огонь, вот только передвигать его теперь приходилось на руках. К тому же противник был вооружен гораздо лучше: пять пушек, да к ним еще десяток фальконетов. О численном преимуществе и говорить нечего, подкрепление к Алимкулу все продолжало прибывать. Как потом выяснилось, общая численность окружившего казаков кокандского войска достигала даже не десяти, а двадцати тысяч человек!
Казаки продолжали укрепляться, ограждаясь мешками и телами убитых лошадей. За ночь казаки отбили с десяток атак противника, нанеся кокандцам немалый урон и не потеряв ни одного человека – лишь несколько уральцев были контужены.
Прошла наконец и долгая ночь. Про декабрьский зимний холод никто не помнил. Наступившее утро показало, что делается у противника, который не мог уже напасть внезапно; но за то днем трудно было скрыть свою малочисленность и самим уберечься от коканских пуль.
Но утро 5 декабря не принесло облегчения. Надежда оставалась только на подмогу.
Стрельба продолжалась; однако, по внушению начальников и опытных казаков, люди берегли каждую пулю; только сохранив патроны, казаки были уверены, что удержат противника на почтительном расстоянии. Стреляли по отдельным смельчакам, которые иногда небрльшими партиями подскакивали к отряду сажень на 100 и не один из них поплатился за попытку похвастаться удалью и отвагою пред своими товарищами; стреляли по орудийной прислуге, заставляя не раз менять места орудий; стреляли также по начальникам, насколько их можно было заметить по расшитым халатам, чалмам, богатым седельным уборам; например, удалось подбить лошадь под самим Алимкулом. Огонь противника, особенно артиллерийский (а пушек у них было три), все более и более усиливался; из единорога же с нашей стороны, как для сбережения снарядов, так и по случаю порчи его — не стреляли. Так тянулся один час за другим.
Между тем видно было, что толпы неприятеля потянулись на север: это они пошли к Туркестану. В отряде стали оказываться убитые и раненые; многие верблюда и кони были перебиты; трупы их казаки перетаскивали под огнем.
Но вот движение среди неприятеля как бы усилилось... чу! издалека, от города, донесся отдаленный гул орудийного выстрела... Что это такое? Идет ли выручка, или же началась стрельба со стен Туркестана по подступившим коканцам?
Казаки надеялись на подмогу. И, действительно, в Туркестане (хоть отряд Серова этого и не знали), заслышав далекую канонаду, снарядили на выручку отряд.
Опять выстрел, и как будто слышнее, как будто громче — видно, свои идут на помощь... Казаки точно и не слышали звука своих и коканских выстрелов и с жадностью ловили звуки оттуда, со стороны города. Но вот выстрелы ближе... ясно, что это идет выручка! Все ожило, встрепенулось, всякий чувствовал, что он не покинут, что об отряде вспомнили и спешат избавить из беды... Чем громче доносился звук выстрелов, тем все большими и большими надеждами оживали казаки. А между тем неприятель участил по казакам стрельбу и словно старался сорвать свою злобу; казалось, верная добыча уходит из его рук...
В два часа пополудни выстрелы слышались уже близко. Все ждали, что вот-вот из-за пригорка покажутся знакомые штыки, посматривали в ту сторону, не спуская однако глаз и с неприятеля. Но стрельба стала затихать, как будто даже и отдаляться; и затем затихла.
Кокандцы тоже были не лыком шиты - они придумали обманный маневр: команда джигитов под предводительством султана Садыка, обойдя сотню, двинулась к Туркестану с таким расчетом, чтобы попасться на глаза спасательному отряду подпоручика Сукорко. Уловка не удалась, но были и другие факторы, не позволившие казакам выручить своих. Они повернули назад, чтобы защищать город. Повернули, не дойдя каких-то трёх верст до своих гибнущих братьев по оружию.
А казаки Серова погибали, но не сдавались. Все труднее становилось сдерживать орды нападающих, которым, казалось, не будет конца.
И вот тут-то настал момент искушения – размахивающий белым флагом джигит привез записку от Алимкула. Киргиз Ахмет перевел её, а есаул прочитал всем казакам: «Куда теперь уйдёшь от меня? Отряд, высланный из Азрета (так кокандцы называли Туркестан) – разбит и прогнан назад. Из тысячи твоего отряда не останется ни одного! Сдайся и прими нашу веру! Никого не обижу…». Кокандец был уверен, что сражается с вдесятеро большим войском, чем на самом деле – вот так сражались наши предки казаки. И конечно же, никому из них и в голову не пришло согласиться на «лестное» предложение Алимкула. Дружное «Не любо!» было ответом на записку. Казаки предпочитают сражаться, хоть впереди их наверняка ждет гибель.
Получив отказ сдаться, Алимкул решился сломить упорство казаков. Из сотни заметили какое-то движение у неприятеля: подвозили на арбах и телегах камыш и хворост... Казаки стали догадываться, что коканец задумывает “идти подкатом”, прикрываясь арбами...
Но скоро наступившая темнота, закрыв неприятельский стан, снова заставила казаков напряженно вглядываться в сторону неприятеля, который, будучи ободрен успехом, мог броситься на штурм и задавить своим многолюдством горсть стойких молодцов. Невеселые думы передумывали уральцы, сидя за своими завалами и зорко следя за неприятелем, обложившим их со всех сторон... Казаки уже два дня не ели и не пили, а об отдыхе, а тем более о сне и думать было нечего, да и патроны приходили к концу...
Василий Серов решает послать небольшой отряд за подмогой. Казаки Андрей Борисов, Павел Мизинов и Варфоломей Коновалов вызвались на это трудное дело. Павел Мизинов – бывший сотник, разжалованный за самовольство и кутёж. Серов отказывает ему по причине плохого здоровья: у Мизинова больные лёгкие. (Можно представить себе разочарование человека, приготовившегося пожертвовать собой ради друзей – ведь отряд шёл практически на верную смерть. Но велика сила воли казака: он не отчаивается, а сражается все более яростно, то и дело подбадривая шуткой или песней товарищей.)
Двое остальных, с киргизом Ахметом, живо снарядились: надели поверх своих полушубков ружья, офицеры дали им револьверы и, провожаемые благими пожеланиями, они тронулись верхами и пропали в темноте. Но, наткнувшись на коканский пикет и дав по нему выстрел, казаки скоро вернулись в сотню. Это их однако не охладило: опять Борисов 3 и Ахмет, с новым шутником, казаком Акимом Черновым пустились в другую сторону и на этот раз удачно пробрались среди рыскавших партий коканцев. Отойдя на некоторое расстояние, коканцы расположились преимущественно к югу от сотни; кругом были расставлены посты, ходили разъезды, огни горели всюду, и это помогло нашим смельчакам тихо пробраться между группами неприятеля, не предполагавшего такой смелости; труднее было идти дальше к Туркестану, около которого бродило много шаек…


Здесь нужно несколько оторваться и рассказать о том, что делалось все это время в Туркестане.
Несколько часов спустя по отправке сотни, стало все более и более выясняться, что казаки могут натолкнуться на значительные силы коканцев. Послали с приказанием есаулу Серову, чтобы, в случае встречи с значительными силами, он остановился в разрушенной крепости Тышанак, находящейся верстах в 10 от Туркестана и наблюдал за движением неприятеля. Но было уже поздно: посланный не доехал, а часов в 5 пополудни в Туркестане услышали отдаленный гул орудийной стрельбы, как бы исходивший с одного места и не умолкавший всю ночь, что указывало, что сотня стоит и отбивается.
Комендант был в затруднении; у него оставалось всего 2 1/2 роты, несколько орудий, да и вполне положиться на жителей, лишь полгода назад покоренных, было трудно. И все же утром 5-го числа все офицеры, собравшись в управление коменданта, решили подпиской непременно послать выручку. Были, впрочем, и такие голоса, что лучше пожертвовать сотнею, чем отдать Туркестан, ослабив высылкой и без того малочисленный гарнизон.
В 11 часов утра следующего дня, т. е. 5 декабря, из города выступил отряд из 152 человек пехоты, 8 казаков, с 2-мя легкими орудиями. Идти с отрядом охотно вызвался подпоручик Сукорко, обещавший, в случае нужды, штыками пробиться до сотни. Часов в 11 утра Сукорко с отрядом выступил по направлению к Икану. Пальба вдали не умолкала.
Отойдя версты четыре, отряд стал замечать конные партии, а еще далее — показались и огромные толпы наступавших коканцев. Завязалась перестрелка, которую и начали слышать казаки сотни Серова. Коканцы, обходя и окружая высланный отряд, потянулись к городу, в виду которого, часам к 3-м, они и появились.
Современник-офицер, пребывавший в это время в городе описывал событие так:
«Но выйдя за окрестные сады, Сукорко получил записку от коменданта такого содержания: «П. Л.! Если встретятся вам огромные силы, то, не выручая сотни, вернуться назад, дабы дать возможность усилить здешний гарнизон». Записка эта испортила все дело. Болезненно стучало сердце каждого.
Получив записку и не видя препятствий, Сукорко следовал далее. Неприятель заметил подходивший отряд и густыми колоннами начал двигаться к Туркестану, окружив отряд со всех сторон, но не подходя близко. Наши открыли огонь из ружей, изредка посылая картечь, но почти бесполезно. Так двигались наши вперед, а коканцы к Туркестану, что даже видно было с Азрета. Отряд подвигался вперед, прошел крепость Тышанак и шел на выручку храброй сотни Серова, до которой оставалось каких нибудь версты 3 или 4. Неприятель ожесточенно напирал, окружая со всех сторон наступающий отряд; новые подкрепления его подходили, чтобы заградить дорогу к изнемогающим казакам.
Версты 4 не доходя до сотни, вспомнил Сукорко о записке и, не смотря на желание и просьбы всей роты и бывшего с ним подпоручика Степанова (Славная личность и герой Ак-Булака.) подвинуться до одной возвышенности сажен 300 вперед, вернулся назад, также отстреливаясь.
Торжествовавшие неприятели провожали их почти до города, куда отряд вернулся уже вечером в 6 часов. Вернувшись в крепость, Сукорко сообщил, что сотня наша в Икане. Коканцы, проводив отряд Сукорка до города, расположились в окрестных садах. Неприятный звук их труб слышался даже в цитадели. Страшно досадно было на Сукорка, но больше того на коменданта и коммиссионеришку П — ва, посоветовавшего послать записку.»
Ударили тревогу в городе, аксакалы (старшины) просили помощи; в отдаленных садах появился неприятель, и трубные звуки его слышались даже в цитадели, куда свезены были семейства всех; на стенах города всю ночь стояли дежурные части; а там, где-то вдали, в стороне Икана все еще не прерывался гул выстрелов, слышимый со стен Туркестана. Каждый, слушая этот гул, понимал в чем дело: сердце болезненно ныло и разрывалось... всякий сознавал, что и для героев есть предел и как уральцам трудно и тяжело...
… и тут, в 9 часов вечера, словно выходцы с того света, появились они под стенами Туркестана – 3 казаков из сотни Серова и подали вести об отряде.
Современник-офицер:
«Смотрим и не верим глазам: оказывается, что, не видя помощи и не зная, к чему это отнести, Серов распорядился послать в Туркестан дать знать о своем затруднительном положении. Трое, посланные в правую сторону от отряда, встретили коканский разъезд, сделали выстрел из револьвера и вернулись к своим. Немного спустя, они снова отправились левой стороной и, удачно пробравшись недалеко от огней неприятеля, цепи его и пикетов, дали знать о положении дел в отряде. Удальцы эти были казаки: Андрей Борисов, Аким Чернов и киргиз Ахмет. С ними была прислана и записка Алимкула. Они передали, что коканцы, пытавшиеся не раз делать нападения, были отбиваемы со значительной для них потерей, отступили и начали устраивать огромные туры и щиты на арбах. «Хотят подкатом идти, — говорили казаки, — и наши если продержатся до утра — слава Богу! Просят помощи. Кокандев видимо-невидимо!».
— Не знаю, что делать! — говорил комендант, пожимая плечами.
В числе прочих советовал и я послать снова выручку, доказывая, что коканцы ничего не поделают: пример — Ак-Булак и то, что двое суток сотня держится, и проч.
— Это безумие, — было ответом: — город обложен!
... 5-го числа, часа в 4 по полудни, жители здешние привели одного коканца, взятого в садах. Как поймали, не знаю; это был флейтист из армии Алимкула; при нем была и дудка из бамбука, перевитая шелком.
Иду к коменданту; на дворе большая группа солдат. Спрашиваю: «что такое?» и узнаю, что дерут флейтиста, который после нескольких нагаек повторял: «стойте, сейчас скажу правду!» и говорил чистейшую ложь: сначала говорил, что под Иканом человек 300, потом — 600 и с ними Садык (Бывший сподвижник Мурзхы-Давлета и один из главных предводителей в войске Алимкула.); наконец сказал — 2 тысячи и с ними Алимкул; на самом же деле, по верным сведениям, коканцев было под Иканом до 15 тысяч.»
К утру 6-го числа коканцы отошли от города к Икану, а в час дня все-таки была послана вторично выручка: 207 человек пехоты, 10 казаков с двумя орудиями.

Но вернемся к сотне
Отправив вторично посланных, казаки продолжали свое дело; надежда никого не покидала, хотя положение становилось все тяжелее и тяжелее. Томила и неизвестность исхода смелой попытки дать о себе весть в крепость. Прошел час, другой после отправки казаков; нет никаких признаков, что посланные попались, — значит, через первую линию прошли, но удастся ли пробраться в Туркестан — вот вопрос, волновавший всех, ибо каждый сознавал, что только помощь извне может их спасти...
Стало светать; вдали начал обрисовываться лагерь противника; а вместе с тем казаки заметили арбы с наделанными на них щитами из хвороста и камыша. Огромные связки хвороста в виде больших валов, чтобы удобнее их накатывать, были заготовлены в разных местах. Вчерашняя догадка оправдывалась: действителыю, “подкатом” задумали идти коканцы, — у них насчитывалось до 16 подвижных щитов и арб.
Положение отряда становилось очень тяжелым; хоть халат и не спасал коканца от казачьей пули, а за арбою и за щитом было безопасно...
Однако казаки не теряли надежды на выручку и потому есаул Серов решил вступить в переговоры и тем оттянуть начало нового, отчаянного и, быть может, последнего боя.
Предупредив казаков о своем намерении, командир сотни вышел вперед и махнул неприятелю рукой, показывая этим, что хочет вступить в переговоры. Вышел коканец с оружием в руках, которое по настоянию он положил. Завязались переговоры: есаул Серов требовал вызова Алимкула, чтобы переговаривать с ним; коканец предлагал самому идти к нему, говоря, что он властитель; предлагались самые выгодные условия для сдачи, обещалась награда... Между тем казаки заметили, что коканцы стали надвигать щиты, а под Серова со стороны подкрадывались трое коканцев. “Ваше Благородие, уходите скорее! сейчас стрелять будем!” кричали казаки и открыли огонь. Цель переговоров была отчасти достигнуга: прошло около двух часов времени, а со стороны крепости ничего не слышно и не видно...
С 7-ми часов утра вновь закипел бой, на этот раз отчаянный. Ожесточенный неприятель стрелял часто и метко, постепенно подходя к казакам с трех сторон. Становилось жутко, сознавалась необходимость поддержки в трудном бою, а поддержки все нет! Отряд, сохранившийся почти без потерь (было несколько раненых), сразу почувствовал свое незавидное положение.
К часу дня все лошади были перебиты, 37 человек убито, много переранено; четыре отчаянных попытки коканцев броситься в рукопашную были отбиты, а помощи все нет, хотя, если-бы она вышла утром, дошла бы до сотни...

Наконец становиться ясно, что помощи ждать не приходится. В такой ситуации уральцы приняли, казалось бы, самоубийственное, но по сути единственно возможное решение: пробиваться к городу с боем – идти на прорыв. Казаки ломают верного «единорога» и ружья погибших товарищей, чтоб те не достались врагу. Кроме того, нельзя было медлить — зимний день короток, а до города было верст 16-ть; пройти их надо было за-светло, пока видно и пока можно сдерживать напор коканцев ружейным огнем.
Оставшиеся в живых выскочили из позиций и, выстроившись в каре, двинулись в 20-ти километровый марш смерти.
Коканцы были просто ошеломлены, когда горсть героев, заклепав орудие, переломав ненужные ружья, с криками “ура” выскочила из-за своих завалов; но они скоро увидели, что вместо сотен людей, которые они насчитывали у русских, на самом деле оказались лишь десятки.... И с дикими криками ринулся противник за кучкой храбрецов.
Казаки сначала отступали тесной толпой, но потом увидели, что так неудобно - друг другу мешали стрелять и обороняться. Тогда сам собою образовался строй в виде лавы, но в три шеренги. Чем далее шли, тем более строй этот редел и растягивался в длину.
Однако своим метким огнем казаки сдерживали массу коканцев в значительной дали. Тогда неприятельские всадники, сажая на крупы лошадей сарбазов (пешие стрелки), заскакивали вперед, ссаживали их и последние со всех сторон начинали расстреливать отступающих уральцев.
Одиночные неприятельские латники и кольчужники врывались иногда в самую средину казаков, за что некоторые и платились головой; но другие, благодаря своим доспехам, ускакивали, успев поранить несколько казаков. Менее решительные метали в казаков пики и копья, нанося таким способом случайный вред отступавшим. Так, когда казак П. Мизинов (тот самый, который ночью вызвался звать подмогу) наклонился, чтобы поднять упавший шомпол, брошенная пика насквозь пробила ему левое плечо, пригвоздив его к земле; однако он, все-таки, вскочил и добежал с нею до товарищей, которые и выдернули пику у него из плеча.
И вот, когда кто-либо из этих героев, утомленных предыдущим боем, истекая кровью и лишаясь последних сил, падал на землю, как хищные звери, с неистовыми криками отделялись из толпы конные всадники и бросались на свою безпомощную жертву — ведь, с нею легко уже было справиться... всякий спешит отрезать голову, чтобы скорее представить начальству, как доказательство своей храбрости и удальства, достойных награды. И казаки награждали коканцев за их усердие: не один из таких “героев” рядом с своим трофеем слагал и свою голову, пораженный метким выстрелом уральца, хотя и ослабевшего, но все еще страшного противнику. Потом, уже вне выстрелов казачьих, коканцы свободно насмехались и надругались над обезглавленными трупами.
Всякий поймет, какое тяжелое чувство испытывал каждый, видя поругание над своими братьями и товарищами и сознавая, что вот-вот и он будет брошен, покинут, так как нести своих раненых не было никакой возможности.
Всякий шел, пока были силы. Казак сознавал, что раз он отделился от своих — неминуемая смерть ждала его сейчас же, в глазах товарищей, сердце которых болезненно сжималось при виде поругания над беззащитными ранеными.
Все тяжелее и тяжелее становилось отступающим, когда тот или другой, выбившись из сил, истекая кровью, или подбитый в ноги, падал в изнеможении.... “Прощай, товарищ!” и всякий крепче сжимал винтовку, чтобы послать пулю коканцу, наскакивающему на упавшего товарища.
Так продолжалось отступление. Прошел час, прошел и другой. Бойцов становилось все меньше и меньше; чем далее, тем число раненых становилось больше; многие получили по две, по три раны, многих вели под руки, другие же придерживались за товарищей. Про голод и жажду, про усталость от бессонных ночей — забыли; забыли и про зимний холод – снимали всю одежду оставаясь в одних белых рубахах, чтобы кокандцам труднее было различать противника на снежных равнинах; была одна только забота — идти вперед и дороже, как можно дороже, продать свою жизнь. Движение все более и более замедлялось, — нельзя было двигаться скорее, многие еле передвигали ноги; отступая три часа, казаки отошли всего 8 верст.
С каждою минутою положение становилось все труднее; впереди еще нужно было пройти более 8 верст, а короткий зимний день шел к концу. Все были измучены, все были в крови, всякий видел, какая участь ждет его, если шальная пуля поранит хотя бы и в ногу. Падал казак, его товарищи, напрягая силы, ломали ружье, чтобы и оно не досталось врагу. Кровавый след, поломанные ружья, да трупы — обозначали путь уральцев.
Одною из жертв был сотник Абрамичев; первая пуля попала в висок, — он шел под руку; вторая пуля ударила в бок, — он продолжал идти, пока пули разом не хватили в обе ноги, и он упал. “Рубите скорее голову, не могу идти”, были его последние слова. Погубило его то, что он не хотел снять офицерское пальто и папаху, обращавшие на себя внимание коканцев. Когда он упал совсем, сраженный последними пулями, то проходившие мимо него Серов и казаки простились с ним, как с мертвым, — говоря: “прости нас, Христа ради”. Упал Абрамичев наперед; сначала оперся было руками, а потом, в бессилии, упал головой прямо на землю. “Не отошли мы, рассказывал иканец, и 15 шагов, как коканцы тучей насели на сотника Абрамичева и дорезали его, уже мертвого, у нас на глазах”. Через две минуты в его офицерском пальто скакал какой то коканец. После, сбирая растерзанные трупы, едва узнали его, да и то по окровавленному клочку кармана.
Начинало уже темнеть, было около 4 часов пополудни; всякий напрягал последние силы и шел...
И тут вдали раздалось «УРА!».
Чудо. Посланные за подмогой казаки добрались до Туркестана и в последний момент привели подкрепление.
Послышалась ружейная стрельба; скоро толпы коканцев со стороны города отхлынули прочь в разные стороны и на пригорке, в полуверсте, показались бегущие на встречу солдаты. Солдаты отряда Сукорка, завидев своих, две версты бежали на выручку с криком «ура»..
Кто может выразить радость казаков?!... Встреча эта была праздником, каких немного бывает в жизни: все обнимались, плакали и целовали друг друга
Кокандцы стали рассеяваться, вскоре противник отступил, но оставшихся в живых казаков пришлось везти на высланных из крепости повозках: идти самим сил у них уже не было. Неприятель на другой день удалился. В крепость доставили уже в 7 часов вечера и сдали в лазарет, откуда, однако не все вышли здоровыми — многих похоронили вскоре.
Из 114 участников экспедиции 57 погибли в бою: из двух офицеров — один убит, другой — командир сотни — ранен в верхнюю часть груди и контужен в голову; пальто было прострелено в 8 местах; из 5 урядников — 4 убито, а 1 ранен; из 98 казаков — 50 убито, 36 ранено, 4 артиллериста ранены, фельдшер, фурштат и вожак из киргиз — убиты; некоторые имели по 5 и 6 ран. Позже еще одиннадцать казаков умерло от ран .
Так окончился Иканский бой.
А сегодня мало кто помнит, что это такое – «иканское дело», или, что вообще такое – непонятное слово «Икан». А именно это важно для нас сегодня – вспомнить, чьи мы потомки и наследники.
И знать, что никакие жертвы во имя Родины не напрасны и безулсовно незабвенны – все они будут жить, хранимые самим Богом в Вечности!


Послесловие:
“Не нахожу слов, доносит в своем рапорте 8 Декабря 1864 г. есаул Серов коменданту гор. Туркестана, чтобы вполне передать все молодецкие подвиги своих лихих удальцев — товарищей и верных слуг Государя. Не было ни одного, который чем-либо не заявил себя. Эта горсть храбрых защитников, во время отступления между тысячей неприятеля, не смотря на сильный холод, вся измученная и израненная, побросала с себя последнюю одежду и шла в однех рубашках, с ружьем в руках, обливая кровью путь свой”.
Государь Император щедро наградил участников боя: есаул Серов получил чин, орден св. Георгия 4-й степени, урядник Александр Железнов произведен в хорунжие, казаку Павлу Мизинову возвращен чин сотника и все вообще, оставшиеся в живых, получили Знаки Отличия Военного Ордена.
Смелая попытка правителя тогдашнего коканского ханства Алимкула — быстрым движением из Ташкента, мимо Чемкента, подойти прямо к Туркестану, пред которым он мог появиться утром 5-го декабря, и где уже были его сообщники, — не увенчалась уепехом. Коканские полчища, в которых было около 10 тысяч, наткнулись неожиданно на сотню уральцев, обнаружили себя, потеряли время, дали подготовиться гарнизону Туркестана и ушли, понеся огромные потери; а бывшие в войсках Алимкула разнесли всюду вести о непобедимости «белых гяуров» с севера, о стойкости и храбрости “неверных”, горсть которых сумела отстоять себя даже в открытом поле... как же можно было после того решаться на штурм крепости, если и с сотней в чистом поле не справились? Узнав, что ему противостояла лишь сотня отважных бойцов, Мулла Алимкул предусмотрительно оставил идею штурма Туркестана – а значит, немало жизней было спасено. Вскоре с Кокандским ханством был заключен мирный договор на Российских условиях, а чуть позже эти земли и вовсе вошли в состав Российской империи.
Когда оставшиеся в живых казаки возвращались на родину, то в Оренбурге Командующий войсками округа генерал-адъютант Крыжановский устроил им обед в зале собрания, при чем, казакам прислуживали нижние чины гарнизона.
В 1865 году в числе казаков, отправленных с рыбою и икрою к Высочайшему Двору, было трое из иканцев: урядники Борисов и Чернов и казак Агафонов. Августейший Атаман всех казачьих войск пожелал видеть их, распрашивал про дело; оставшись доволен ответами, Государь Наследник Цесаревич назвал их молодцами и изъявил желание, чтобы они были представлены Государю Императору. Вследствие желания Его Высочества, прибывший с командою есаул С. С. Хорошхин и трое нижних чинов были представлены Государю Императору Военным Министром в Зимнем дворце в присутствии Государя Наследника, а также и Великого Князя Владимира Александровича. Его Величество, поздоровавшись с уральцами, изволил милостиво спросить, знают-ли они, что доставшееся неприятелю в деле под Иканом орудие, взято впоследствии обратно, в числе прочих, в г. Ташкенте? После утвердительного ответа, Его Величество изволил милостиво обращаться к уральцам и с другими вопросами и соизволил пожаловать урядникам Борисову — серебряный темляк, Чернову — серебряную медаль для ношения на шее на Георгиевской ленте, казака Агафонова произвел в урядники и всех троих перевел в Уральский гвардейский дивизион (ныне сотня).


Участники Иканского боя 25 лет спустя

Стихи и песни про Икан:

Икан.

Посвящается казачатам
В степи широкой, под Иканом,
Нас окружил коканец злой,
И трое суток с басурманом
У нас кипел кровавый бой.
Мы залегли... Свистели пули
И ядра рвали нас в куски,
Но мы и глазом не моргнули, —
Стояли мы... Мы — казаки.
И смерть носилась, мы редели;
Геройски умирал казак,
Про плен мы слышать не хотели
И как траву косил нас враг.
Держались мы три дня, две ночи,
Две ночи долгия, как год,
В крови и не смыкая очи.
Затем мы ринулись вперед...
Мы отступали; он за нами
Толпами тысячными шел,
И путь наш устилал телами,
И кровь струил на снежный дол.
Вокруг валились наши братья,
Коканец кожу с них сдирал
И басурманское проклятье
Во след нам с пулей посылал...
Свинцом пробитые лежали
Герои наши здесь и там,
И снег с презрением бросали
Горстьми в лицо своим врагам...
И обезглавленное тело
Рубил враг в мелкие куски...
Но мы не дрогнули... мы смело
Все ждали смерть, как казаки.
И снявши голову героя,
Злодей к седлу ее вязал,
Чтоб похвалиться после боя,
Как он с лежачим воевал...
Но вот в степной дали сверкнули [39]
Родные русские штыки
И все отраднее вздохнули,
Перекрестились казаки...
Потом взглянули брат на брата,
И грустно стало: — многих нет...
И все они у супостата,
И к ним ведет кровавый след...
И следом этим наступая,
Враг трупы мерзлые терзал...
Но наши головы сбирая,
Своих он больше насбирал...
И мертвых длинным караваном,
Нам после сказывали так,
Покончив бойню под Иканом,
Повез в подарок хану враг...
А мы, собрав тела героев,
Могилу вырыли, и в ней
Для мира, вечного покоя
Зарыли всех богатырей...
И мар насыпали над ними —
Пусть веки-вечные стоит,
И громко с ветрами степными
О нашей славе говорит.
Пусть говорит, как под Иканом
Нас окружил коканец злой, [40]
И как мы бились с басурманом
За славу родины святой...


Иканским героям.

Хвала вам, уральцы, герои Икана!
Вы славу умножили предков своих,
Давно победивших врага басурмана
За быстрым Уралом, в пустынях степных.
И сколько же мужества, нравственной силы,
К Престолу, к отчизне высокой любви
Оказано вами на крае могилы,
При виде товарищей, павших в крови!
Ваш маленький лагерь был в поле обложен,
Как остров волнами морскими кругом,
И путь к отступлению был загорожен
Стократно сильнейшим, свирепым врагом.
Без сна и без пищи три дня отражали
Вы диких коканцев стрельбу и напор;
Напрасно вам сдаться они предлагали —
С презреньем отвергли вы их договор.
Пред явною смертью вы духом не пали.
Начальник сказал вам: “умрем иль уйдем”.
“Умрем все, но с честью!” вы дружно вскричали,
И ринулись смело вперед на пролом.
На миг неприятель пришел в изумленье,
Геройскою дерзостью был поражен;
Но тотчас коканцы пришли в изступленье,
Сплотились, стеснили со всех вас сторон.
Возможно-ль представить ужасней картину!
В упор в вас стреляли и сбить не могли...
Вы кровью смочили степную равнину,
Дорогой кровавой верст восемь прошли.
Герои все вместе и каждый отдельно,
Никто, умирая, из вас не стонал,
И раненый, только еще не смертельно,
До раны смертельной отважно стоял.
Одежду всю верхнюю вы побросали —
Так жарко вам было под градом свинца;
Убитых товарщей ружья ломали,
Сражаясь упорно с врагом до конца...
Хвала вам, иканцы, и честь вам по праву!
Вы правы пред долгом и русским Царем,
И знамени войска доставивши славу,
Вы многое дали потомкам взаем.
0

#7 Пользователь офлайн   Сад-И-РусЪ 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 253
  • Регистрация: 29 Апрель 12
  • Пол:Мужчина
  • Город:В город - горе-роду не вернусь
  • Интересы:поэзия , экология

Отправлено 20 Апрель 2013 - 05:40

спасибо, Тагир, за истории! затронули так они Душу!

у Игоря Талькова вот тоже про казака песня есть:
Бывший царский офицер Филипп Миронов, Георгиевский кавалер, герой Русско-японской войны, в 1917 году изменяет присяге, срывает с себя ордена, золотые погоны и кресты и идёт воевать за так называемую „народную“ власть...

Бывший подъесаул уходил воевать.
На проклятье отца и молчание брата
Он ответил: «Так надо, но вам не понять!»
Тихо обнял жену и добавил: «Так надо!»

Он вскочил на коня, проскакал полверсты,
Но, как вкопанный, встал у речного затона,
И река приняла ордена и кресты,
И накрыла волна золотые погоны.
И река приняла ордена и кресты,
И накрыла волна золотые погоны.

Ветер сильно подул, вздыбил водную гладь,
Зашумела листва, встрепенулась природа,
И услышал казак: «Ты идешь воевать
За народную власть со своим же народом!»

Он встряхнул головой и молитву прочел,
И коню до костей шпоры врезал с досады.
Конь шарахнулся так, как от ладана черт,
От затона, где в ил оседали награды.

Пр.: Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить,
С нашим атаманом не приходится тужить.
Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить,
С нашим атаманом не приходится тужить.

И носило его по родной стороне,
Где леса и поля превратились в плацдармы.
Бывший подъесаул преуспел в той войне
И закончил ее на посту командарма.

Но природа мудра, и всевышнего глаз
Видит каждый наш шаг на тернистой дороге.
Наступает момент, когда каждый из нас
У последней черты вспоминает о Боге.

Вспомнил и командарм о проклятье отца,
И как Божий наказ у реки не послушал,
Когда щелкнул затвор, и 9 граммов свинца
Отпустили на суд его грешную душу.

А затон все хранит в глубине ордена,
И вросли в берега золотые погоны
На года, на века, на все времена
Непорушенной памятью Тихого Дона.
На года, на века, на все времена
Непорушенной памятью Тихого Дона.

Сообщение отредактировал bagirus: 20 Апрель 2013 - 06:26

счастливо – без войн, в Любви, в ладу – в садах своих лишь люди и живут, Рай сотворяя на Земле для будущих детей!
0

#8 Пользователь офлайн   Тагир из селения Рай 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 213
  • Регистрация: 25 Февраль 10

Отправлено 04 Май 2013 - 09:39

Вот что писал автор «Истории войны казаков против Польши» Пьер Шевалье, описывая великолепный бой характерника во время «мясорубки» под Берестечком:
«Остался один, который боролся в течение трех часов против всего польского войска; он нашел на болотистом озерке лодку и, прикрываясь ее бортом, выдержал стрельбу поляков; потратив весь свой порох, он потом взял острую косу, которой отбивал всех, кто хотел его схватить. Король восхитился бесстрашием этого человека и приказал крикнуть, что дарит ему жизнь, если тот сдастся; на это последний гордо ответил, что уже не заботится о том, чтобы жить, а лишь хочет умереть как настоящий вояка».
0

#9 Пользователь офлайн   Тагир из селения Рай 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 213
  • Регистрация: 25 Февраль 10

Отправлено 05 Май 2013 - 06:38

http://ru.wikipedia....%B0%D0%BA%D0%B8

вот в википедии, вроде, неизвестно.
Есть такая информация, что казачества (запорожское, донское и т.д) были учреждены государственным указом (царским наверное), так-как это был наиболее эффективный и приемлимый способ защиты земель - даже с учетом того, что казачества становились в значительной степени независимы от центральной власти.
0

#10 Пользователь офлайн   Сад-И-РусЪ 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 253
  • Регистрация: 29 Апрель 12
  • Пол:Мужчина
  • Город:В город - горе-роду не вернусь
  • Интересы:поэзия , экология

Отправлено 27 Май 2013 - 06:21

призадумался и заинтересовался - а ведь Ермак тоже казаком был, и открыл он Сибирь (не хочется говорить "завоевал") - сибирскую тайгу, где и родилась и бережно хранится, и распространяется мечта Анастасии!

Триста слишком лет тому назад, при царе Иване Грозном, были сильные грабежи и разбои по Волге. Грабили проезжих купцов, и путешественников и даже иногда иноземных послов. Правительство было вынуждено посылать отрады для наказания разбойников, называемых «волжской вольницею». В эту вольницу прихаживали и казаки с Дона.Из разбойничьих атаманов особенно прославился Ермак своею удалью и бесстрашием, а потому до него особенно добирались отрады, высылаемые воеводами.
Видя, что дело стало плохо. Ермак бросился с своею партией вверх но Волге, а затем но Каме и в конце июне 1579 года появился у очень богатого заводчика Строганова. Он имел свои солеваренные заводы, а для защиты от сибирских татар и разбойников—крепостцы, снабженные пушками и даже отряды войск.
Строганов не очень обрадовался непрошенному гостю, но тем не менее, «опасаясь от него худых последствиев», принял его с товарищами для защиты своих владений и стал давать ему кое-какое содержание. А «товарищей» у Ермака собралось однако 540 человек.
На Руси давно уже ходили слухи о богатстве Сибирского царства.
Конечно, Ермак, живя более двух лет у Строганова, мог легко разузнать многое о Сибири от Строгановских же людей.

Отважный Ермак задумал покорить Сибирь. Обсудив дело и решившись, он обратился к Строганову за помощью оружием, провиантом и прочим. Строганов, должен был поневоле согласиться, потому что, на случай несогласия, принужден был слышать от Ермака угрозы о разорении его и всего его дома и о расхищении всего его имения.
Строганов вступил с казаками в договор, причем только требовал, чтобы они положили «число провианта на каждого человека - не весьма высоко» и чтобы казаки письменно обязались, ежели возвратятся с довольною добычею, то заплатили бы ему цену за все, что у него приняли.
Ермак согласился и сталь готовиться к походу.
В его отряде собралось до 5000 человек, из них, кроме казаков, были, данные Строгановыми литовцы, татары, пленные немцы и русские. Ермак ввел строжайшую дисциплину: всякое, преступление, особенно нарушение боевых порядков, каралось строго и неизбежно. Например, более 20 человек вздумали было самовольно уйти из отряда. Их приговорили «в куль да в воду» и всех утопили, не смотря на нужду в людях. При отряде было три священника и один монах: Ермак приказал выстроить часовню во имя св. Николая чудотворца. Отряд свои Ермак разделил на сотни, который делились на полусотни и десятки; в каждой сотне был свой командир - сотник, два пятидесятника и десять десятников. Все они были выбраны самими казаками. В каждой сотне было знамя, при коем один знаменщик. Знамена были украшены снятыми образами. Из знамен были главные - Спасителя и Николая чудотворца. Строганов дал три пушки, всех безоружных казаков снабдил ружьями, на каждого казака дал по три фунта свинца, по три пуда ржаной муки, по два пуда крупы и толокна, но пуду сухарей, по пуду соли и прочее.
Все уложено было на судах.
Не забыты были переводчики и проводники, взятые от Строгановых, людей. Ермак счел нужным устроить даже полевую музыку: барабаны, литавры, трубы и проч. Адъютантами Ермака и вместе с тем секретарями его были два есаула, тоже выбранные казаками из товарищей. Имя одного из них—«Асташки Лаврентьевича» дошло до нас в старинных песнях. Атаманами у него были Иван Кольцо и Иван Гроза, хотя любимцем Ермака был Богдан Брязга, но он пошел в отряде пятидесятником. Главное начальство над этим отрядом принял, сам Ермак и обучил его строю. Отряд Ермака, хотя небольшой, однако был очень грозен своим боевым духом, дисциплиною, твердою верою в свою непобедимость и в способности Ермака; кроме того, он грозен был своим строем и огнестрельным оружием, никогда не виданным сибирскими народами. 1 сентября 1581 г., отслужив молебен, Ермак выступать в поход. «Сей поход происходил, таким порядком, чего от тогдашних времен и от дикого житья сих казаков едва надеяться можно было», говорить историк Миллер

Ермак поплыл вверх по речке Чусовой; но в верховьях её было местами так, мелко, что вода уже не подымала стругов. Ермак ухитрился, оп снял со своих судов. паруса и запрудил ими реку, растянув их поперек реки: от этой запруды вода поднялась и все струги, один за одним, прошли через мель.

Ермак поплыл затем по речке Серебряной, где счел нужным построить на удобном месте земляное укрепление, назвав его «Кокуй городок» Оттуда по разным, речкам, а где и «волоком» пошел по р. Туре и после разных, всегда удачных схваток с толпами татар дошел до р. Тобола. Пытаясь остановить Ермака, татары протянули поперек реки железные цепи. Ермак велел навязать пуков из хвороста, напялил на них излишнее казачье платье и расставил их на лодках, а сам высадился на берег и напал на татар с тыла. Видя, что и в лодках казаки, и на берегу казаки, татары ударились бежать, а Ермак, сняв цепи, поплыл далее. Дойдя до р. Иртыша, Ермак увидел берега, усеянные полчищами пеших и конных татар. Сам царь сибирский Кучум находился в засеке. Ермак вывел своих храбрецов на берег и битва началась. Татары, не смотря на ружейный огонь, дрались с замечательной храбростью. Однако к вечеру Ермак разбил своих мужественных врагов и занял городок Атин Мурзы, где и остановился на ночь, в виду врага. Тяжелая была эта ночь! Много храбрых казаков оказалось порублено, много изранено... Во мраке ночи собрался «Круг». Раздались голоса о возвращении назад... Но дух истинного мужества одержал верх и круг решил сражаться. 23 октября рано утром при восходе солнца Ермак сам начал битву, его отважная дружина, с криком: «с нами Бог!», «стройными рядами пошла на приступ на засеку, устроенную татарами. Враги, видя малочисленность казаков, сами, разметав засеку в трех местах, вырвались и схватились с казаками в рукопашную. Выдержав натиск, казаки огнем прогнали врага в засеку и отважно бросились на её приступ. Ермак и Кольцо были впереди. Закипела отчаянная резня: но словам летописца, «поля очервленились (окрасились) кровию, устлались трупием мертвых и во многих местах стояла кровь болотами». Татары бежали... Отважный Ермак 26 октября 1851 г. Со своею храброю дружиною торжественно вступил в столицу Сибирского царства, Искер, где, найдя несметные богатства Кучума, разделил их между казаками. Благодарственным молебном Ермак начал свое владычество над Сибирью. Мало-по-малу начали появляться к Ермаку татары с покорностью и данью. Но не все татарские племена были покорены, а потому надо было прибегать к оружию. В одной из схваток попался в плен царский племянник - Маметкул. Ермак, хотя и держал его под крепкою стражею, однако обходился с ним как с царевичем, с глубоким уважением. Наконец, большинство разных сибирских племен было во власти Ермака.

О своих подвигах Ермак известил Строганова и послал 22 декабря того же года атамана Кольцо и 50 казаков в Москву к Царю Ивану Грозному с письмом, в коем просил его принять Сибирское царство под свою высокую руку и простить ему, Ермаку, с товарищами прежние разбои. При письме были посланы Государю: 60 соболей, 20 черных лисиц и 50 бобров. Царь принял казаков. прочел письмо и в восхищении воскликнул: «Новое царство послал Бог России»! По всей Москве огласилась великая радость: звонили в колокола, пели молебны. Забыв гнев свой, Государь простил казакам их прежние преступления. Допустил их к своей руке, объявил им «вечную благодарность России», пожаловал Ермаку титул «князя Сибирского», два дорогих панциря, серебряный вызолоченный ковш, соболью шубу, которую сам носил. 100 тогдашних рублей и половинку сукна, а Ивану Кольцо — шубу, половнику сукна, панцирь и 50 рублей. Бывшие с ним в Москве казаки получили награду сукном, деньгами. Все эти казаки-посланцы содержались в Москве на царский счет.
Отпустив Кольцо с товарищами к Ермаку в Сибирь, Государь послал богатые дары казакам. позволил Ивану Кольцо искать охотников для переселения в завоеванный край. Вместе с тем, по просьбе Ермака, Царь приказал отправить воеводу князя Болховского с войском в помощь казакам, а пленного царевича Маметкула повелел отправить в Москву.
Начало покорения Сибири было сделано.
http://kazachiy-krug...go-carstva-1581
счастливо – без войн, в Любви, в ладу – в садах своих лишь люди и живут, Рай сотворяя на Земле для будущих детей!
0

#11 Пользователь офлайн   Сад-И-РусЪ 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 1 253
  • Регистрация: 29 Апрель 12
  • Пол:Мужчина
  • Город:В город - горе-роду не вернусь
  • Интересы:поэзия , экология

Отправлено 30 Август 2013 - 14:49

из книги "Светлая Русь и ложный образ":

Цитата

Хан-батый – атаман-батька, предводитель вольного казачьего войска.
Казак. Ка – движение энергий гармоничное, За – человек раскрытый, являет собой полноценную энергию, К – энергия, которая позволяет двигаться всегда. Казак – это тот, кто понимает истину, живёт правдой своего народа и защищает эту правду и днём, и ночью, то есть воин-профессионал, живущий своей профессией.

и

Цитата

Вам говорят, что Русь была триста лет в рабстве у иных народов. А мы вам говорим, что это ложь. И в эти самые годы хан-батый, то есть казачье войско под предводительством своего батьки-атамана громило бандитские государства Европы, готовящиеся напасть на Русь.
Такие превентивные, предвосхищающие удары стали проводить русичи тогда, когда готовилось большое нападение на Русь. И это стало происходить после солестола с участием ещё княгини Любомилы (бабки Светослава), где было русичами принято решение самим предупреждать и формировать события, а не ждать, когда на Русь нападут. Начал такие удары совершать ещё Светослав, и очень удачно.
И чингиз-хан, и хан-батый – это собирательный образ, ибо такие имена-звания существовали столетиями.

счастливо – без войн, в Любви, в ладу – в садах своих лишь люди и живут, Рай сотворяя на Земле для будущих детей!
0

#12 Пользователь офлайн   Niligi 

  • Активный участник форума
  • PipPipPip
  • Группа: Пользователи
  • Сообщений: 73
  • Регистрация: 13 Март 12
  • Пол:Мужчина
  • Интересы:Счастливая Земля - Счастливая семья

Отправлено 18 Декабрь 2013 - 13:18

Тагир,здравствуй!
С большим интересом прочитал собранный тобою материал.
Спасибо!
0

Поделиться темой:


Страница 1 из 1
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей